— Не волнуйся, Шелли. Я приберегаю эту привилегию для себя.
— Эй, это не я глушил ангела.
— Ангела не глушили! Мы наблюдали за вами всё это время. Все исходящие реле работали нормально. Мы слышали каждое сказанное слово.
— Я не понимаю.
— Никто не понимает. На время операции ангел прекратил ретрансляцию всех сообщений от Гайденс, и даже когда я попыталась переключить твой оверлей на местную сеть сотовой связи, я не смогла пробиться — но как только операция завершилась, двусторонняя связь восстановилась.
— Кем восстановилась?
— Никем! Никто здесь ничего не делал. Это просто произошло.
— В этом нет никакого смысла.
— Да? Ты не шутишь.
Произошло слишком многое, чтобы можно было скрыть это преступление. Поэтому и инженеры, и работорговец взяты под стражу, хотя я до сих пор не знаю, кто есть кто. Троих девочек переправляют на боевом вертолете в лагерь беженцев дальше в Сахеле — надеюсь, достаточно далеко, чтобы они смогли найти дорогу домой.
Яфии и Рэнсому больше не нужно спорить из-за того, кто поведет машину, потому что я сажаю каждого из них за руль одного из двух грузовиков подрядчика. Наши новые приказы — доставить груз до форта Дассари и охранять его. Через день-два Командование пришлет новых инженеров, чтобы они приняли проект. Дельфи заставляет меня пообещать, что когда они приедут за грузовиками, я их не убью.
Джейни и Дубей едут первыми в колонне на своих квадроциклах. За ними следуют два больших грузовика с открытым кузовом, а я замыкаю строй. Я застрял за рулем третьего квадроцикла, а значит, могу лишь мельком смотреть глазами ангела. Чувствуешь себя уязвимым, когда не можешь изучать местность вокруг. Я еду по правой обочине, что позволяет мне видеть хоть что-то на дороге впереди грузовиков.
— Дельфи?
— Слушаю.
— У тебя там есть какие-нибудь неопознанные цели?
— Ничего. Я бы сказала, если бы были.
Я знаю, что сказала бы. Я также знаю, что она ведет и других солдат, не только меня. Она занята — и именно поэтому мне нужно убедиться, что я удерживаю хоть какой-то процент ее внимания.
Проходит еще несколько минут. Ветер усиливается, молнии прорезают черные тучи на юге, и воздух тяжело дышит обещанием дождя.
— Дельфи? Ангела ведь взломали, да?
Проходит несколько секунд без ответа. Я проверяю иконки. Связь есть.
— Дельфи? — Техники разбираются с этим. — Ты только что с кем-то говорила? Тебе велели больше ничего не говорить?
— Я говорила с техниками. Они не сказали мне ничего нового.
Мы оставляем позади еще пять километров. Я слышу приближение дождя: потрескивающий, барабанящий шум неуклонно нарастает, несясь по равнине.
— Дельфи?
— Да, Шелли?
— Я думал, никто не может взломать нашу систему безопасности.
Тишина.
— Если ты мне не ответишь, я решу, что ангел снова отключился.
— Проверь свои иконки.
Дождь обрушивается внезапным потоком, заливая мой визор. Прямая трансляция заменяется смоделированным изображением, полученным с камер шлема, из которого удалены искажения от дождя.
— Дельфи, а что если ангел снова отключится, когда мы будем в патруле?
— Это вызывает беспокойство, — признает она. — И это обсуждается. Я дам тебе знать.
Я бы хотел поучаствовать в этом обсуждении, но знаю, что этому не бывать.
Дождь проходит всего за несколько минут, и там, где солнце пробивается сквозь тучи, от дороги начинает подниматься пар.
— Есть неопознанные? — спрашиваю я Дельфи.
— Почему ты спрашиваешь, Шелли? У тебя снова одно из твоих «предчувствий»?
— Нет.
— Тогда почему ты ведешь себя как нервный маленький ребенок?
Потому что я чувствую себя уязвимым, двигаясь без зрения ангела.
Наши изломанные облаками тени тянутся перед нами, становясь все длиннее по мере того, как день клонится к вечеру. Какое же это облегчение — наконец-то въехать в деревню, даже если нам приходится сбросить скорость до шага.
Нас встречают холоднее, чем на пути туда. Бибата, должно быть, намекнула на то, что видела или подозревала, потому что люди с подозрением косятся на грузовики. Я ищу ее глазами, желая дать понять, что мы со всем разобрались, но хотя ангел и засекает ее пикап возле дома ее матери, сама Бибата не выходит поздороваться. Я бы хотел зайти к ней, но не могу. Я получу выговор за домогательства, даже просто постучав в ее дверь.
Первый грузовик проезжает северную окраину деревни. У дороги стоит и смотрит старая женщина с обветренной серой кожей. Рядом с ней молодая девушка, примерно ровесница тех девочек в борделе на колесах. Когда я подъезжаю на квадроцикле, она поднимает руку, жестом прося меня остановиться.