— Вы получили сообщение? — спрашиваю я Рэнсома. — Она допущена к использованию?
Мне нужно быть уверенным, потому что я ни за что не хочу начинать тестирование заново.
— Вот. Можете посмотреть сами.
Рэнсом заходит, прикасается к главному экрану. Появляется текст, подтверждающий то, что он мне сказал. Я вздыхаю и беру шапочку, боясь, что она всё еще будет отключена — но это беспокойство испаряется, как только я ее надеваю.
Как и у любого другого солдата LCS, мой мозг в случайном порядке усыпан мириадами крошечных органических имплантатов, называемых «нейромодулирующими микробусинами». Положение и функция каждой бусины известны шапочке. Одни из них — это химические датчики, сигнализирующие об отклонениях от базового уровня, другие шапочка может направлять на стимулирование выработки нейрохимических веществ.
Мой мозг ушел далеко от базового уровня. Шапочка регистрирует это и реагирует. Чувство спокойствия накатывает на меня так быстро, что я задаюсь вопросом, не сам ли я себе это внушил — просто ожидая, что почувствую себя лучше, и поэтому чувствую. Но в этот момент мне на самом деле все равно.
На дворе всего лишь середина дня, поэтому я снова ложусь спать. Но незадолго до 17:00 я просыпаюсь с чувством, будто меня накачали адреналином без всякой на то причины. Кто-то прокричал тревогу? Я этого не помню, но почему еще я проснулся?
В течение минуты я уже на ногах, одет и обут. Я распахиваю дверь и топаю в центр тактического управления.
— Что происходит?
Рэнсом на дежурстве.
— Ничего, лейтенант. Все тихо. Все спят.
Я стою у него за спиной и просматриваю экраны. Проверяю сообщения. Но он прав — ничего не происходит.
Я чувствую себя так, словно кто-то приставил пистолет к моей голове.
На кухне я разогреваю еду. Я съедаю половину, когда вдруг вспоминаю, о чем забыл.
Ножки стула царапают пол, когда я встаю.
— Рэнсом!
— Сэр?
Он стоит в дверях ЦТУ, когда я выхожу из кухни.
— Что с Бибатой? Она должна была привезти воду.
— Она привезла, сэр, пока вы спали. Сержант записала это в журнал.
Я сверлю его взглядом несколько секунд, как будто это его вина, что всё прошло как надо. Затем возвращаюсь к ужину, но кусок не лезет в горло, поэтому я вываливаю еду в компостер и выхожу наружу.
Температура около ста градусов — не так уж плохо для этого времени года. Собаки растянулись в тени своего навеса. Хвосты бьют по земле, но слишком жарко, чтобы они могли встать и поприветствовать меня — всё как в любой другой день.
Ничего плохого, ничего не происходит, но моя тревога усиливается.
Я гадаю, не сломал ли Денарио мою шапочку. Или, может быть, это просто похмелье после дозы «похренина».
Что-то не так.
Я поднимаюсь на подиум и смотрю в смотровые щели. Грузовики стоят там, где им и положено, ожидая новых инженеров. Дорога пуста. Легкий ветерок шелестит на ближайшем поле сорго. Ограда из палок не пускает туда коз. Я вижу их вдалеке, они пасутся в тени рощицы деревьев ним.
Я патрулирую подиум, но ни в одном направлении нет ничего примечательного, и не слышно ни звука, кроме шелеста листьев, блеяния коз и жужжания насекомых. Я вытираю пот с лица. Моя футболка насквозь промокла. И моя тревога нарастает. Я не хочу быть здесь, в этих стенах. Я не хочу, чтобы мои солдаты были здесь. Я хочу выбраться отсюда.
Но это безумие. Здесь мы в безопасности. Что, блядь, со мной не так?
Я вздрагиваю, когда в моем оверлее вспыхивает зеленый вопросительный знак. Неизвестный абонент? У меня нет допуска к телефонным звонкам. Я сомневаюсь, стоит ли мне отвечать, а потом все-таки отвечаю, но там никого нет.
— Гайденс издевается надо мной, — бормочу я.
Я возвращаюсь внутрь с намерением позвонить, чтобы спросить Дельфи, Пэйгана или того, кто там дежурит, что, блядь, они себе думают, но я так и не добираюсь до ЦТУ. Едва я переступаю порог, как чувство надвигающейся угрозы бьет по мозгам. Это сейчас, — шепчет Бог. Что бы ни происходило, это происходит прямо сейчас.
Я знаю, что слетел с катушек. Я знаю, что сломался, но мне плевать. Я начинаю орать:
— Всем подъем! Живо! Что-то приближается. Я чувствую это. По нам ударят. Облачиться в броню и кости. Живо!
Рэнсом выскакивает из ЦТУ с безумными глазами.
— Царь Давид?
— Выполняй! Броня и кости!
— Есть, сэр! — Он срывается с места и мчится по коридору в спальное помещение. — Дубей, подъем! — орет он. — Яфия! Царь Давид приказал броню и кости!