— Он приходит в себя.
Затем другая женщина, чей голос звучит мягко, неуверенно и гораздо ближе ко мне, спрашивает:
— Лейтенант Шелли? Вы меня слышите?
Я слышу, но чем ближе я подхожу к полному пробуждению, тем больше мне кажется, что моя грудная клетка вот-вот рухнет внутрь этой черной пустоты. Я хочу вернуться в небытие, которое баюкало меня... или взять нож и выпустить эту беззвездную отраву внутри меня, из-за которой так тяжело дышать.
Но женщина с мягким голосом не дает мне сбежать. Она прижимает холодную влажную ткань к моим щекам, сначала к одной, потом к другой. Я снова вздрагиваю, когда по коже бегут мурашки. Затем мои глаза открываются, и я понимаю, что Африка осталась далеко позади.
Я лежу на больничной койке; мои голова и плечи приподняты, так что я могу видеть женщину в форме армейского майора, стоящую в изножье кровати. Она наблюдает за мной через прозрачные изогнутые линзы своих дальновизоров. Зеленый огонек сбоку на оправе указывает на то, что они работают в режиме записи.
Рядом с кроватью стоит та самая женщина с мягким голосом, одетая в светло-голубой халат медсестры. Ее взгляд внимателен и полон беспокойства. Она откладывает ткань и берет маленькую прозрачную бутылочку из мягкого пластика с изогнутой трубочкой. Медсестра по-доброму улыбается:
— Лейтенант Шелли, это сироп, он поможет вашему горлу.
Я понимаю, что во рту у меня пересохло, а горло саднит.
Она осторожно просовывает трубочку между моих похожих на пергамент губ. Рот наполняется холодным паром, увлажняя ткани, пока я не обретаю способность глотать. Медсестра ставит флакон обратно на тумбочку и слегка улыбается мне:
— Я вернусь чуть позже, чтобы проверить, как вы, — заверяет она и выходит из палаты. Дверь за ней плавно закрывается.
Теперь очередь майора.
— Что вы помните из того, что с вами произошло, лейтенант Шелли?
Я обдумываю ее вопрос и обнаруживаю, что помню гораздо больше, чем мне бы хотелось.
— Они мертвы, — хрипло бормочу я. — Яфия и Дубей.
— Да, они мертвы, — сухо соглашается майор. — Но вы, сержант Джейн Васкес и специалист Мэттью Рэнсом живы, благодаря вашим быстрым действиям.
— Недостаточно быстрым. Надо было шевелиться раньше.
Она признает это кивком.
— И все же, это было чудо.
В ее глазах читается голод. Она чего-то от меня хочет. Это выбивает из колеи, и я обращаюсь к оверлею, чтобы считать ее настроение. И тут я понимаю, что оверлей не активен. Единственный признак его существования — крошечная красная точка в левом нижнем углу поля зрения.
Меня накрывает волной тревоги. По условиям моего армейского контракта оверлей должен быть активен постоянно. Меня могут наказать за его отключение, поэтому я спешу исправить проблему, пока никто не заметил.
Мой взгляд фиксируется на красном огоньке. Фокусировка внимания должна вызвать меню, но ничего не происходит.
— Лейтенант Шелли?
Тон майора резок. Кажется, она что-то мне говорила, хотя я не уверен. Я хмуро смотрю на нее, внезапно преисполнившись подозрений:
— Моя система отключена.
— Знаю. На это есть санкция. Нам нужно поговорить.
Ее зовут майор Хэнсон, и она военный юрист. Она говорит:
— Вы находились в медикаментозной коме три дня, с момента нападения на форт Дассари и его уничтожения. В результате атаки вы перенесли двойную ампутацию. Вы потеряли обе ноги выше колена.
Я уже это знаю, но ее слова делают это реальностью. Я больше не могу притворяться, что мои воспоминания — это лишь остатки кошмара, который скоро забудется.
Она продолжает:
— Предпочтительнее было бы оставить вас в коме на время начала лечения, но ваш ближайший родственник, у которого есть доверенность, отказался дать на это согласие.
Я растерянно моргаю.
— Мой отец не разрешил меня лечить?
Она кивает.
— Именно так. Ваши объединенные медицинские и служебные показатели дают вам право на вмешательство 1-го Уровня — лучшее, что у нас есть.
Я понимаю, к чему все идет.
— И в чем же подвох?
Она выглядит довольной.
— Ваши вопросы говорят о высоком уровне понимания ситуации, лейтенант. Большинство солдат, приходящих в себя после медикаментозной комы, не соображают так быстро, но я удостоверяю, что вы интеллектуально дееспособны и можете принимать собственные решения.
— Где мой отец?
— Он с другим адвокатом. — Она дотрагивается указательным пальцем до своих дальновизоров, возвращая мое внимание к тому факту, что она меня записывает. — Они смотрят эту дачу показаний.