— Ради бога, Джимми! Что у тебя в голове? Чем они тебя накачали?
Он на полдюйма выше меня, кожа на тон светлее, глаза грифельно-серые. Благодаря регулярным тренировкам он остается подтянутым и сильным, и обожает одеваться в добротную, консервативную одежду. Даже сейчас. На нем брюки цвета хаки и дизайнерская рубашка с коротким рукавом бледно-голубого цвета, которая контрастирует с его гневом.
— Эта армейская юристка просто обвела тебя вокруг пальца. Ты ни в коем случае не в том состоянии, чтобы принимать решения такой важности, и они это прекрасно знают!
— Пап, ты должен понять. Даже если это не то, чего хотел ты, для меня это был лучший вариант...
— Чушь собачья.
— Это не так. Послушай, я знаю, что делаю...
— Ты только что подписался еще на семь лет...
— Я это знаю. Я понимаю, что это значит.
—...и единственный способ, которым армия отпустит тебя до этого срока — это если ты умрешь.
— Пап, я не собираюсь умирать.
— Это не тебе решать! — Он поднимает руку — большую руку со светло-коричневой кожей и аккуратным маникюром — его большой и указательный пальцы находятся в миллиметре друг от друга. — Ты был вот в таком шаге от смерти, Джимми. Один из солдат твоего отряда, Мэттью Рэнсом...
— Знаю. Он спас мне жизнь. Так что я не умер, и умирать не собираюсь. — И затем, поскольку у нас уже был подобный спор раньше, я добавляю: — И я не ищу смерти.
Его губы сжимаются в тонкую линию; он отворачивается от меня. Скрестив руки на груди, он смотрит в окно. Утренний свет играет на его лице, поблескивая на седых прядях в коротких черных волосах, заставляя их казаться более заметными, чем я помню. Ему всего пятьдесят один.
Спустя пару минут тягучей тишины я спрашиваю его:
— Что там снаружи?
На его губах мелькает кривая усмешка.
— Сан-Антонио.
— Черт, я снова в Техасе?
— Армейский медицинский центр Келли.
Я хочу извиниться за весь тот ад, через который заставил его пройти, но не делаю этого, потому что извинение подразумевает, что ты поступил бы иначе, будь у тебя шанс всё переиграть.
Хирурги хотят заняться моими ногами, пока раны еще свежие, поэтому не проходит и часа, как меня начинают готовить к операции. Гайденс, должно быть, выдала прогноз с вероятностью более 95 %, что я подпишу новый контракт, потому что хирургическая бригада уже на месте и ждет меня. Мой отец шутит со мной, пока щетину на моей голове смывают. Он ждет в коридоре, пока мне очищают кишечник. Затем он идет рядом, пока меня везут на каталке в операционную. У него лицо как каменная стена, и я знаю, что он напуган.
У двойных дверей он берет меня за руку и сжимает ее.
— Все будет хорошо, — обещаю я. Он кивает и отпускает мою руку.
Но когда меня во второй раз выводят из медикаментозной комы, он сидит у моей кровати.
— Джимми, ты вернулся к нам?
Я понятия не имею, как долго был в отключке и пошло ли что-то не так. Мой взгляд скользит к оверлею, который теперь работает. Я вывожу на экран дату и время и узнаю, что провел в отключке еще пятьдесят семь часов. То есть прошло почти шесть дней с момента событий в Африке, хотя в сознании я был всего пару часов из этого времени.
Пока мой взгляд блуждает по экрану, это заставляет засветиться иконку, которую я никогда раньше не видел. Заинтригованный, я концентрирую на ней внимание, но никакое меню не всплывает; только ярлык с номером модели, который я не узнаю.
— Джимми? — снова спрашивает отец. Он наблюдает за мной, обеспокоенно нахмурившись. — Ты проснулся?
— Да. — Один-единственный хриплый слог.
Теоретически, сейчас у меня должны быть ноги — не человеческие, но функциональные. Я пытаюсь приподнять голову, чтобы посмотреть, но мое тело ослабло от бездействия, и это усилие дается мне с трудом. Я снова откидываюсь на подушку, обмениваясь взглядами со стариком.
— Они это сделали? — хриплю я.
— Сделали. — Он откидывается на спинку стула и тяжело вздыхает. — Теперь ты самый продвинутый киборг в армии Соединенных Штатов.
Не совсем то будущее, которое он для меня планировал. Иногда бывает довольно забавно, как всё оборачивается.
— Сделай фото, — прошу я его.
Он морщится от моей просьбы, но встает и откидывает с изножья кровати невесомую белоснежную простыню. Затем он достает телефон, ловит кадр, и вспыхивает вспышка. Я никогда на самом деле не видел свою травму — я просто поверил всем на слово, что всё реально — но я хочу увидеть, чем я стал. Он стучит по экрану своего телефона, пересылая изображение на мой оверлей.
— Прошло?