Это разумный вопрос, но несколько секунд он висит между нами без ответа. Я знаю, что правда ему не понравится, но именно ее он и получит.
— У меня было предчувствие, вот и всё. На нас надвигалось что-то плохое. Я не знал, что именно. Я просто знал, что нам нужно убираться оттуда.
Кендрик поворачивается к женщине, вопросительно приподняв брови. Она кивает — и мне становится ясно, в чем заключается ее функция.
— Вы из Гайденс, не так ли? — спрашиваю я ее. — Вы меня мониторите?
В мозгу правда и ложь — совершенно разные вещи, сконструированные разными когнитивными петлями. Когда связанный солдат носит шапочку — или черепную сеть — Гайденс может отличить правду от лжи так же легко, как я могу отличить черное от белого.
Кендрик отвечает за нее:
— Гайденс не смогла объяснить ваш эмоциональный срыв в тот день. Это расследование изучает их причастность и ответственность, а также вашу собственную.
Я с удивлением поворачиваюсь к нему.
— Мой эмоциональный срыв?
— Как много вы помните о том дне?
— Всё. Я помню каждую чертову деталь.
— Вы проснулись в состоянии паники.
— Нет. Не паника. Страх. То, что вы бы почувствовали, если бы на вас наставили пистолет. Я знал, что мне нужно двигаться, убраться с дороги, но не видел для этого никаких причин, поэтому попытался игнорировать это, отрицать. — Я снова смотрю на женщину, но ее взгляд прикован к планшету на коленях. — Я подумал, может быть, тот техник Денарио что-то намудрил с моей шапочкой. А потом я получил пустой звонок на оверлей. Неизвестный номер. Там никого не было.
Я застаю его врасплох.
— Этого нет в записях.
— Это есть в моем журнале звонков — и этого не должно было случиться. Я не должен получать внешние звонки, находясь в поле. Как будто кто-то издевался надо мной. Пытался вывести меня из равновесия. И это сработало. Меня потрясло. Я решил подать жалобу в Гайденс, но не успел этого сделать, потому что знал, просто знал, что наше время вышло.
— Никто не говорил вам, что произойдет? — спрашивает он. — Вы не получали никаких других сообщений?
— Никаких. Никаких отчетов не поступало, камеры периметра ничего не засекли, даже собаки вели себя тихо. — Я стучу себя по груди. — Но я не был спокоен — и это не было эмоциональным срывом. Я знал, что что-то не так, и действовал, исходя из этого знания, — но мне следовало довериться инстинктам и действовать быстрее. Тогда, возможно, Яфия и Дубей были бы живы.
Кендрик изучает меня мучительные несколько секунд. Затем он делает жест женщине.
— Покажите ему, как он выглядел.
Она несколько раз касается экрана планшета, затем поднимает его и поворачивает ко мне, ее голубые глаза опущены, но всё еще видны поверх края планшета. Мне кажется, она хочет мне что-то сказать, но не совсем осмеливается.
Запускается видео с камеры наблюдения. Мое внимание переключается с нее прямо в кошмар того дня. Я смотрю вдоль коридора форта Дассари, глядя на наружную дверь; когда она открывается, на полсекунды заливая камеру светом, я вижу в коридоре себя. Я одет в шапочку, футболку, форменные штаны и ботинки. Я чисто выбрит, мои темные глаза под краем шапочки тревожны — обеспокоены, но спокойны. Однако стоит мне сделать два шага по коридору, как всё меняется. Мой подбородок вздергивается, губы кривятся. Ужас искажает мои черты, и я кричу как сумасшедший: «Всем подъем! Живо! Что-то приближается».
— Господи, — шепчу я, пока иконка черепной сети светится.
Кендрик проводит ладонью по воздуху, и женщина опускает планшет, нажимая на экран, чтобы остановить видео.
— У вас сильный инстинкт, — замечает Кендрик.
Я встречаюсь с ним взглядом, потому что мне нужно показать ему, что я не боюсь того, что он может со мной сделать, хотя на самом деле боюсь.
— Как будто я сошел с ума. Именно об этом вы и думаете, не так ли? У меня был срыв, и то, что истребители прилетели именно тогда, было просто совпадением.
— Нет, лейтенант. Я думаю иначе. Я думаю, вы были вправе подать жалобу в Гайденс. Я думаю именно то, что вы предположили ранее: что кто-то вмешался в работу вашей шапочки. Что кто-то, кто знает вас, кто точно знает, как работает ваш мозг, и кто знал, что приближается, решил спасти вашу жизнь, взломав вашу шапочку — сначала незаметно, а затем наводнив ваш мозг соком паники. Если бы не этот добрый самаритянин, вы были бы мертвы. Вы всё равно чуть не погибли, несмотря на этого доброго самаритянина, когда приняли идиотское решение вернуться за Лином.