Мы оба вздрагиваем от взрыва сердитых мужских голосов в коридоре за закрытой дверью. Двое мужчин перекрикивают друг друга. Я не могу разобрать слов, но знаю, кто они.
Лисса догадывается наполовину.
— Это твой отец.
— Да, и Эллиот.
— Ох, черт. — Она спрыгивает с кровати. — Что он здесь делает?
— Я попросил его приехать.
— Зачем?
Я медлю, потому что сам не до конца уверен. Но голоса становятся всё громче, поэтому я направляю кресло к двери, нажимаю кнопку, чтобы открыть ее, и выкатываюсь в коридор.
— Если вы хотите найти виноватого в том, через что он прошел, — говорит Эллиот, — вините народ этой страны, который спонсирует каждый конфликт...
Мой отец перебивает его в тихой ярости:
— Это вы позволили ему поверить, что он может что-то изменить...
Медсестра на посту, выглядящая возмущенной, предупреждает их:
— Пожалуйста, перенесите свои споры вниз, пока я не вызвала...
— Пап! — прерываю ее я. — Эллиот! — Я останавливаю коляску, когда они оба поворачивают в мою сторону ошеломленные лица.
У моего отца бизнес в Нью-Йорке, но сейчас он устроил временный офис в своем номере в отеле, чтобы иметь возможность приходить ко мне каждый день. Он подходит ко мне, сжимает мое плечо, а затем они с Лиссой обмениваются поцелуем в щеку.
Эллиот слишком ошеломлен, чтобы пошевелиться. Он смотрит на меня с открытым ртом и ужасом в глазах. Он отводит взгляд, выглядя так, будто его сейчас стошнит.
— Ох, боже. Шелли...
Полагаю, мне следовало его предупредить, но, черт возьми, он знал, что я ранен. Интересно, что он ожидал увидеть?
— Спасибо, что приехал, Эллиот. — Медсестра сверлит нас взглядом. — Пойдемте вниз, на террасу. — Я отдаю команду коляске и, не дожидаясь ничьего согласия, направляюсь к лифту. Они все догоняют меня к тому моменту, как открываются двери.
По пути вниз Эллиот стоит у панели со светящимися кнопками, глядя на мои ноги робота.
— Никогда не видел таких сложных протезов.
— Ты же меня знаешь. Всегда на острие прогресса.
— Джимми, — говорит мой отец. — Ты просил его приехать сюда?
Вместо того чтобы ответить на его вопрос, я рассказываю ему о реалити-шоу. У него с собой планшет, так что, когда мы выходим на террасу, они с Лиссой находят скамейку в тенистом углу и начинают смотреть, при этом Лисса хмурится, прислонившись к его плечу, чтобы лучше видеть.
Мы с Эллиотом смотрим друг на друга.
— Тебе следовало меня предупредить.
— Я думал, ты позвонишь перед приездом.
— Да, следовало. Но в самолете я смотрел «Темный патруль» — еще два раза. Никогда не видел ничего подобного. Ты правда понятия не имел, что они это монтируют?
— Ни малейшего.
— По дороге из аэропорта я устроил конференц-связь с редакцией «Военной машины». Они все посмотрели шоу, и мы пришли к согласию. Я собираюсь написать об этом статью.
Это совсем не то, что я хочу слышать.
— Ни за что, Эллиот. Мне плевать, поговоришь ли ты с моим командиром. Я не хочу давать интервью.
— Кто твой командир?
— Забудь об этом.
— Ладно, ладно. Я должен был попытаться. Но скажи мне, просто как друг: в конце шоу, когда ты узнал, что приближаются истребители — это было по-настоящему?
— Я не знал, что летят истребители. У меня просто было дурное предчувствие.
— Серьезно дурное.
Он ждет, что я скажу что-то еще, но я отвлекаюсь, вспоминая наш разговор в два часа ночи и пытаясь понять, почему мне показалось хорошей идеей позвать его сюда.
— По телефону я сказал, о чем хочу с тобой поговорить?
— Не совсем. Что-то о секретных делах.
Именно это я и помню, но в этом нет никакого смысла. Я не могу говорить с Эллиотом о секретных делах... не то чтобы я знал много такого уж секретного. С выходом «Темного патруля» в свет мое предвидение стало достоянием общественности, а вышедшая из-под контроля автономная программа, способная взломать лучшую киберзащиту армии? Это теория Лиссы, к которой она пришла сама, и она не давала подписку о неразглашении.
И все же, учитывая проблемы с безопасностью и нового командира, с которым нужно иметь дело, это было не самое подходящее время, чтобы приглашать в гости моего скандального друга-пацифиста — что порождает тревожные подозрения на задворках моего сознания. Это точно был я, когда говорил с Эллиотом в 2 часа ночи? Или там было что-то еще, подталкивающее меня спросить: «Сможешь приехать сюда?»
— Шелли, ты еще с нами?
Я снова фокусирую на нем внимание.
— Я нормально звучал, когда мы разговаривали?