— Да. Вполне нормально для мертвеца в два часа ночи.
Я киваю. Даже если вышедшая из-под контроля программа Лиссы реальна, я не могу винить ее в каждой своей ошибке. Я не марионетка. В Сахеле в каждый момент «царя Давида» у меня был выбор, кроме, может быть, того последнего дня, когда я знал, что нам нужно уходить.
Это вызывает другой вопрос, ответ на который Эллиот наверняка знает.
— Что превратило конфликт в Сахеле в воздушную войну? У тебя есть какие-нибудь соображения?
Он фыркает.
— Мог бы спросить меня об этом по телефону. Все превратилось в воздушную войну, потому что Ахаб Матуго всех переиграл. Он убедил какого-то богатенького оборонного подрядчика одолжить ему два истребителя «Шикра» и пилотов. Ходят слухи, что он пообещал подрядчику, что если война разгорится, они продадут больше «Шикр» обеим сторонам. Но после того, как он ударил по пограничным фортам, он указал пальцем на торговцев оружием и обвинил их в эскалации, что обеспечило ему прекращение огня, пока иностранные участники обдумывают, хотят ли они продолжать игру, если этот конфликт будет набирать обороты.
— Значит, нами пожертвовали, чтобы купить прекращение огня?
— По сути, да.
— Ведь пострадал не только форт Дассари, верно?
— Нет. Четыре форта. Но вы были первыми. Остальные эвакуировали к тому времени, как появились «Шикры».
Я киваю, снова приходя в ярость из-за судьбы Яфии и Дубея. Если бы я доверился шепоту Бога — или вышедшей из-под контроля автономной программе, что бы из этого ни оказалось правдой...
Мой фестиваль жалости к себе прерывается появлением трех военных полицейских. Они проходят через раздвижную дверь и направляются прямо к нам. Их интересует Эллиот.
— Мистер Вебер, нас попросили выпроводить вас с территории.
— По чьему приказу? — спокойно спрашивает Эллиот.
— Мистер Вебер, просто пройдемте с нами.
— Он пришел ко мне, — говорю я.
Один из них отдает честь.
— Приказ, сэр.
Я знаю, что у них нет полномочий принимать решения.
— Вы его не арестовываете?
— Нет, сэр. Просто выдворяем с территории.
Я смотрю на Эллиота.
— Твое имя в списке наблюдения службы безопасности?
— Не должно быть. Я подавал в суд, чтобы его оттуда убрали.
— Ладно, я об этом расспрошу, но сейчас тебе нужно пойти с ними.
Его брови удивленно ползут вверх.
— Вот так просто? Ты стал настолько хорош в выполнении приказов?
Я напрягаюсь.
— Здесь это так работает.
— Ты просто делаешь то, что тебе говорят? Несмотря ни на что?
Я не могу встретиться с ним взглядом, поэтому бросаю взгляд на скамейку и вижу, что отец и Лисса с напряженными лицами наблюдают за нами.
— Теперь это моя жизнь. Я должен заставить ее работать.
— В том-то и проблема, Шелли. Это не сработает. Ты работаешь на оборонных подрядчиков, и им плевать, что с тобой будет.
Вмешивается военный полицейский.
— Мистер Вебер, вам нужно пойти с нами. Немедленно.
— Нет, — мягко говорит Эллиот. — Я с вами не пойду. Вам придется меня арестовать.
— Эллиот, не надо, — умоляю я. — Не устраивай из этого медийный цирк.
— Не волнуйся, Шелли. На твое досье это не повлияет. Это просто дело принципа. Надлежащая правовая процедура.
Военная полиция его арестовывает. Я впечатлен спокойным профессионализмом с обеих сторон: и протестующего, и копов. В Нью-Йорке все было иначе — там гражданских запугивали, и некоторые из нас закончили с разбитыми лицами.
Администратор Армейского медицинского центра Келли, полковник Хизер Глисон, хмурится, сообщая мне:
— Приказ удалить мистера Вебера исходил от меня.
— Мэм, Эллиот Вебер — уважаемый журналист. Он пришел навестить меня и не нарушал никаких правил.
Ее снисходительный взгляд хорошо отрепетирован.
— Лейтенант Шелли, мистер Вебер — известный подрывной элемент. Мне совершенно ясно, что он использовал вас для проникновения на этот объект, без сомнения, для того, чтобы использовать статус таких раненых солдат, как вы, для продвижения своей антивоенной повестки.
— Мэм...
— Именно такие так называемые журналисты, как он, разжигают насилие против военных. В этом году уже произошло четырнадцать инцидентов со смертельным исходом на почве внутреннего терроризма, направленных против военных объектов. Анархисты, сепаратисты, радикалы справа и слева — они используют экономическую стагнацию в стране, чтобы разжечь недовольство нами.
Я концентрируюсь на том, чтобы держать себя в руках. В ее власти вообще запретить мне свидания — но я не дам ей повода это сделать, только не тогда, когда Лисса и мой отец сидят в приемной за дверью ее кабинета.