Несмотря на боль, они не являются моей настоящей частью.
— Достаточно, — говорит доктор Масуд. Он шагает ко мне, подняв руки, словно собираясь удержать меня на месте. — Лейтенант Шелли, еще слишком рано.
— Не прикасайтесь ко мне, — предупреждаю я его и встаю.
Я пытаюсь встать.
На самом деле, я опрокидываюсь на спину. От того, чтобы проломить себе череп, меня спасает только толстая подкладка под ковром, но всё равно это было близко. Я стону, когда Масуд рявкает:
— Хватит! Джоби, выключи это. Это не игра.
Это, черт возьми, не игра. Это моя жизнь.
— Оставь! — Я переворачиваюсь на живот. — Вы не имеете права меня выключать, доктор. Никогда! Этого не было в нашем договоре.
Я отжимаюсь на руках. Снова подтягиваю под себя ноги, сгибая колени, свои робоколени. Опускаюсь в то же положение на корточках, что и раньше.
Масуд нависает надо мной.
— Джимми...
— Вы не мой отец. Не называйте меня Джимми.
— Лейтенант, вы должны научиться пользоваться своими протезами. Это не то же самое, что ноги, которые вы потеряли...
— Думаю, я уже это понял.
— Одно неверное движение, и вы можете серьезно повредить...
Он замолкает, когда я снова пытаюсь встать. На этот раз я двигаюсь медленно, осторожно. Мои бедра — то, что от них осталось — дрожат от напряжения. Тазобедренные суставы кажутся слабыми, готовыми вот-вот подкоситься. Но колени и лодыжки... они ощущаются монолитными. Устойчивыми и сильными. Намертво зафиксированными.
Я стою. Я чувствую себя гигантом. Я стал как минимум на два дюйма выше, чем был раньше.
— Охуеть, — произносит Джоби с кривой усмешкой. — Я реально чертовски хороший биоинженер.
Инженер он хороший, но я его всё равно ненавижу.
— Эй, Джоби, когда я разберусь, как ходить, я тебя придушу. Круто, скажи?
Его ухмылка становится шире.
— Мне тебя выключить? — размышляет он. — Или сделать помощнее?
Я бросаюсь к нему.
Он делает меня помощнее.
Доктор Масуд в бешенстве.
— Вы хоть представляете, сколько денег в вас вложено? Сколько исследований? Сколько судеб зависит от исхода вашего случая?
Я сижу на столе в смотровой, сжимая окровавленный комок салфеток, который послужил временной повязкой для раны на виске, полученной, когда мой череп отскочил от края консоли Джоби. Мелкий павлин обожает свою власть. Он вырубил меня еще до того, как я к нему приблизился. Меня это не радует, но мое скверное настроение не идет ни в какое сравнение с яростью Масуда. Он так зол, что брызжет слюной. В буквальном смысле. Я чувствую, как капли попадают мне на щеку.
— Вы понятия не имеете, на что способны, — говорит он мне, и его голос гремит в маленькой комнатке. — Ни малейшего. Вы понятия не имеете, чем стали!
Думаю, он бы отвесил мне пару оплеух, если бы знал, что это сойдет ему с рук. Я даже начинаю беспокоиться о его жене и детях, и о том, через что они проходят — но его огромные руки легки как перышко, когда он очищает рану, а затем заклеивает ее. Контраст сюрреалистичен.
Масуд и мой физиотерапевт, гражданская по имени Джен Краузе, сговорились составить для меня график тренировок. Джен — седовласая женщина среднего роста, которая прячет свои широкие плечи и объемную грудь под простым белым халатом. Она улыбается мне по-бабушкиному, подтягивая ко мне подвесную систему, свисающую с направляющей на потолке.
— К механизму обратной связи в ваших ногах потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть. Так что мы начнем с подвесной системы, где нет никакого риска, что вы упадете...
— Это мне не подходит, Джен. — С меня хватит ремней, привязей и того, что меня таскают туда-сюда. У меня снова есть ноги. Рабочие ноги. — Дайте мне разобраться. Я буду использовать брусья и научусь сам.
Джен бросает неодобрительный взгляд на доктора Масуда, стоящего позади моего инвалидного кресла. Он ничего не говорит, поэтому она пытается снова.
— Нет, Шелли, я просто не могу этого позволить. Вы можете пораниться…
— Я беру ответственность на себя.
—...а ваш опыт будет использован для доработки программы для других солдат.
— Никакой программы нет. Послушайте, я ценю всё, что вы для меня сделали, но сейчас вы не знаете, что мне нужно. Никто не знает, потому что я первый, кто пытается ходить на таких ногах. Если я не справлюсь с брусьями, я вам скажу. А до тех пор я буду делать по-своему.
— Пусть делает, — рычит Масуд. Я представляю его вооруженным бейсбольной битой, готовым огреть меня по голове, если я запорю его Нобелевскую премию. — Шелли — мужчина. Настоящий мужчина. Ему не нужно нянькаться.