— Я думал, это тренировочный центр для киборгизированных солдат.
— Любой солдат LCS — киборг. Вы просто продвинулись чуть дальше большинства. Ваша задача — доказать, что вы можете быть готовы к полевым условиям к концу этого периода тренировок. Все остальные здесь для того, чтобы вас поддерживать. Это стоящая инвестиция, учитывая, что от вашего успеха зависит потенциальная многомиллиардная программа.
— Да уж, никакого давления.
Он бросает на меня насмешливый взгляд.
— Мне казалось, вы уже встречались с полковником Кендриком?
Внутри казармы всё сияет новизной. Офицерские помещения находятся на втором этаже. Там шесть номеров. Один занимает Чен, мне достается другой. Остальные пустуют.
— Мы прибыли сюда в середине прошлой недели, — говорит мне Чен. — Именно тогда подрядчики официально сдали объект.
Мы идем в Кибер-центр, где он показывает мне кабинеты, учебные классы и конференц-залы. Как минимум половина площади еще не освоена.
— Планируется создание электронных мастерских, оснащенных 3D-принтерами, — рассказывает Чен. — А также узкоспециализированных медицинских блоков, если поступит финансирование.
В Кибер-центре также есть кухня, хотя кухонного персонала нет. Система в точности как в форте Дассари: готовые блюда, которые каждый сам разогревает в микроволновке.
За обедом он говорит о моей роли.
— Вы наш первый солдат с интегрированными протезами. Я не знаю, на что вы способны, и вы не знаете, на что способны. Вы здесь для того, чтобы задать базовый уровень. Я здесь для того, чтобы вам помочь.
Мы начинаем в 14:00. Я одеваюсь в армейскую футболку и шорты, затем размышляю над кроссовками. Технически они являются частью формы, но я задаю базовый уровень для киборга и решаю, что они не обязательны.
Флинн заступила на дежурство за стойкой. На ее лице появляется испуганное выражение, когда она рассматривает мои ноги.
— Всё еще по большей части человек, — заверяю я ее.
Она кивает, хотя я не уверен, что она мне верит.
Я встречаюсь с Ченом в спортзале — огромном здании, в основном пустом. Вспомогательные помещения уставлены силовыми тренажерами, но главный зал — это чистый лист: он обит матами и застелен ковром, с одной стороны находится скалодром, но больше ничего нет.
Чен одет так же, как я, в футболку и шорты, но он обут. Он хмуро смотрит на мои ступни робота, а затем поднимает на меня взгляд, требуя объяснений. Я привожу ему свои доводы, показывая, как работает ступня, как она может вытягиваться вперед и назад или сдвигаться вбок. Мне приходится концентрироваться, чтобы заставить ее делать то, что я хочу.
— Вам сложно контролировать мелкую моторику? — спрашивает он.
— Я мало в этом тренировался. Людей это пугает. Из-за этого я выгляжу как гребаный инопланетянин.
— Эффект «зловещей долины», — задумчиво произносит он.
Я не знаю этого термина, но прежде чем я успеваю обратиться к своей энциклопедии, Чен сам дает мне определение.
— «Зловещая долина» — это термин, обозначающий отвращение, которое большинство людей испытывают при столкновении с объектами, особенно одушевленными, которые выглядят почти как люди, но не совсем. Он пришел из области робототехники, из наблюдений за типичными реакциями на человекоподобных роботов. Классические протезы сталкиваются с той же проблемой. — Он кивает на мои ноги. — С вами всё будет еще хуже, потому что ваши конечности подвижны и кажутся почти живыми.
— Знаете парня, который их спроектировал? Джоби Накагаву?
— Я видел его работы. Но лично с ним не знаком.
— И не захотели бы. Он тот еще мудак. Но могу заверить вас, что задача сделать эти ноги приятными для восприятия моих сослуживцев в его философию дизайна не входила. Он стремился к функциональности, причем превосходящей человеческую, если это было возможно.
— Давайте посмотрим, получилось ли у него. Начнем с простого. Вы заново научились ходить, причем почти естественной походкой. Но можете ли вы бегать?
Я начинаю медленно, легкой рысцой. Это сильно отличается от ходьбы. Мои колени сгибаются слишком сильно. И лодыжки тоже. Я теряю контроль над равновесием, пытаюсь это слишком резко компенсировать и падаю. Я не привык падать. Это неловко, это бесит, и это происходит снова и снова. Я становлюсь слишком хорошо знаком с грубым плетением утилитарного ковра в спортзале.
— Что будет, если я не справлюсь? — спрашиваю я Чена. Я лежу на спине после очередного кувырка, морщась от ушибов на руках и плечах, несмотря на мягкий пол. Потолок кажется в миле над головой.