Чен стоит надо мной, ничуть не впечатленный моим драматизмом.
— Еще слишком рано говорить о провале.
— Они заберут ноги? Пришьют их кому-нибудь другому? Или просто свернут программу?
— В интегрированные протезы вложено много корпоративных инвестиций. Вам придется сильно постараться, чтобы лишить их финансирования в одиночку.
— Значит, они просто отберут мои ноги. — От мысли о том, что меня разберут на части, становится тошно.
— Это я отберу ваши ноги, если вы не встанете и не начнете ими пользоваться.
Я внимательно смотрю на его лицо и не совсем уверен, что он шутит. Поэтому я встаю и пробую снова.
За ужином Чен призывает меня не падать духом.
— То, через что вы сейчас проходите, — это биологический процесс. Биоэлектрический интерфейс стимулирует ваше тело создавать более тонкие связи и избирательно укреплять те, которые работают лучше всего. Как и любой процесс роста, это займет время, но продолжайте в том же духе, и вы получите наилучший из возможных контроль над ногами.
— Что значит «из возможных»? — спрашиваю я, используя булочку, чтобы собрать остатки подливки от моей порционной говядины. — Какую часть своих естественных движений я верну?
— Это вам и предстоит выяснить.
— Потому что никто раньше этого не делал?
— Верно. Симуляции, которые я видел, предполагают широкий спектр возможных исходов.
Мне не нужны возможности. Мне нужны обещания.
— На какой диапазон движений рассчитаны эти ноги?
— Если их подключить к компьютеру и запустить с программой адаптивного движения, они способны имитировать всё, что может делать здоровый мужчина, и даже больше. Ограничивать вас будет не механика, Шелли. Ограничивать будет интерфейс с вашими нервами, ваша мелкая моторика. Это та часть, о которой мы знаем меньше всего, но потенциал есть. Это адаптивный элемент системы — и самый непредсказуемый. Симуляции были разработаны, но данные неполные. — Он прищуривается. — Так что от вас зависит, что вы сможете сделать.
Я шиплю, хватаю еще одну булочку и требую ответа:
— Если Масуд умеет выращивать мои нервы, почему, блядь, он просто не вырастил мне новые ноги? Или до этого фокуса он еще не додумался?
— Спросите об этом через пару лет. Гражданские лаборатории уже идут по следу, и армия вложится в это, если игра будет стоить свеч. — Он делает длинный глоток воды, а затем задумчиво смотрит на меня. — Но если вы хотите знать мое мнение? Если на выращивание конечности требуются месяцы или годы, армия на это не пойдет. Кроме того, Командование может предпочесть титановых солдат со сменными деталями.
Я откидываюсь на спинку стула и смотрю на него.
— Ненавижу это говорить, но звучит абсолютно правдоподобно.
На следующий день я падаю уже не так часто, а еще через день вообще почти перестаю падать — но только если бегу по прямой.
— Сделайте круг по залу, — велит мне Чен.
Я выполняю приказ, сосредотачиваясь на первом повороте, но слишком жестко ставлю внутреннюю ногу и, пошатнувшись, влетаю в стену.
— Легче! — кричит Чен. — Хватит об этом думать, просто бегите.
Я не слушаю. На следующем повороте я концентрируюсь на том, чтобы каждый шаг был правильным. А это значит, что я замедляюсь. Я двигаюсь едва ли быстрее шага, точно ставя ступни. Внезапно передо мной вырастает Чен. Мне приходится резко броситься в сторону, чтобы не врезаться в него.
— По диагонали! — кричит он. — Через весь зал. Шевелитесь!
Я долго и упорно тренировался под такой голос и бросаюсь выполнять приказ, как он и ожидал. Я пробегаю половину зала, прежде чем понимаю, что ни разу не упал.
— Резко вправо! Сейчас! — разносится по потолку плац-капитанский голос Чена.
Я выполняю.
— А теперь быстрее!
Я высоко поднимаю колени, удлиняю шаг — и перестаю думать о каждом мелком движении. Я принимаю на веру тот факт, что могу это сделать, и через несколько размашистых прыжков оказываюсь на другом конце зала. Это приятно; это дается легко. Я хочу большего. Внутри нарастает предвкушение.
— Я выхожу на улицу.
Чен требователен, но он не солдафон. Он делает жест «делай-что-хочешь» и идет за мной, пока я направляюсь к двери.
Время близится к полудню. Техасское солнце палит над бетонным плацем, но уже начало октября, и воздух прохладный. Вокруг никого. Движется только флаг, хлопая на южном ветру.
Я начинаю бежать трусцой по дороге в сторону Кибер-центра. Темп медленный; я знаю, что будет очень больно, если я свалюсь на асфальт. Но через сотню ярдов мне становится скучно, поэтому я немного прибавляю скорость... а вскоре добавляю еще.