Рэнсом не разделяет наших мрачных мыслей. Когда Джейни его отпускает, он набрасывается на меня.
— Господи, лейтенант, я думал, тебе конец, я думал, тебя отправят домой. Черт возьми, как же я рад тебя видеть, и блядь, какие же это крутые ступни!
— Да? Зацени-ка это.
Я показываю ему, как гнутся ступни. Он наблюдает с восхищением, без малейшей тени первоначальной брезгливости, которую проявляли другие рядовые.
— Это самая потрясающая штука, которую я когда-либо видел.
— Коленный сустав тоже ничего. Рэнсом, меня бы здесь не было, если бы не ты. Ты спас мне жизнь. Я хочу сказать тебе за это спасибо.
Он качает головой.
— Это был самый худший день на свете, но мне следовало знать, что Бог выведет тебя. Теперь ты у Него наполовину пуленепробиваемый.
Мы тренируемся вместе следующие три недели, переходя от упражнений по физподготовке к строевой и тактической подготовке в поле, разработанной для проверки слаженности нашего подразделения и моей способности управлять не одним СБО, а двумя. Кендрик называет объединенные силы «сдвоенным СБО». Шестнадцать солдат, работающих как единое целое. Иногда он выходит с нами в поле, облаченный в броню и «кости»; но так же часто он оставляет всё на меня. Это работает только потому, что Кендрик лично отбирал лучших специалистов. Джейни и Нолан — талантливые и опытные сержанты, которые страхуют меня и дают знать, когда я лажаю, а солдаты, которыми они руководят, полны энтузиазма и интереса, включая новичков, жаждущих учиться.
Это было весело.
Но это также были долгие шесть недель, сложные как физически, так и психологически, и омраченные вопросами, которые пока отказываются находить ответы.
Кендрик говорит, что мы здесь, чтобы доказать ценность моих кибернетических улучшений, и, несомненно, так оно и есть. Но простое доказательство моей полевой квалификации не требует предоставленной мне элитной команды, и я не могу отделаться от мысли, что мы тренируемся для чего-то конкретного и неизбежного — хотя приказов мы еще не получали.
Служба наведения (Гайденс) участвовала в большинстве наших полевых учений, а моим куратором был Пэйган. Каждый раз, когда он выходит на связь, я расспрашиваю его о вышедшей из-под контроля программе — что ему рассказывали, что он слышал. Я повторял ему зловещие слова Тельмы Шеридан — красное пятно, которое просачивается сквозь всё — и в наших кратких беседах эти слова трансформировались в «Красное» — наше название для неизвестного. «Слышал что-нибудь от Красного, Шелли?» — спрашивал он меня, и я отвечал «нет». Были введены новые режимы безопасности, новое шифрование, и в мое мозговое пространство не было никаких вторжений с тех пор, как установили черепную сеть. Мне хочется верить, что Служба наведения научилась блокировать Красному доступ в мою голову, но Гайденс таких заявлений не делала. Может быть, они просто сами не знают наверняка. В конце концов, доказать отсутствие чего-либо невозможно. Но неизвестность давит на меня.
А еще есть вопрос с Лиссой. Через три дня я смогу сбежать из C-FHEIT. Мне разрешили двухнедельный отпуск — но за всё время, что я был здесь, я не разговаривал с Лиссой, мы не обменивались письмами, и я понятия не имею, проведем ли мы следующие две недели вместе. Я понятия не имею, захочет ли она вообще меня видеть.
Я выкидываю это из головы. Сегодня мы играем в войнушку. Это выпускной экзамен, за которым будут наблюдать VIP-персоны, как из армейских, так и из гражданских кругов, и именно они решат, какой уровень финансирования выделить программе киборгов.
Время 01:30. Я стою по стойке смирно вместе со своим сдвоенным СБО на краю плаца. Мы облачены в броню, экзоскелеты и походные рюкзаки, на нас шлемы, визоры непроницаемы, мы полностью связаны друг с другом и со Службой наведения. Мы выглядим готовыми к бою, но в качестве боеприпасов у нас нелетальные заряды — много шума, но без серьезного урона, — а к каждому экзоскелету прикреплен блокиратор («коробка смерти»), который отключит питание и свалит нас на землю, если наш ИИ-наблюдатель решит, что мы убиты.
Мы смотрим, как на плац садится транспортный вертолет. Наши шлемы приглушают его рев, но нам приходится сопротивляться потоку воздуха от винтов, когда он опускается прямо перед нами. Боковая дверь открывается, раскладывается трап, и наружу выходят двенадцать мужчин и женщин, все в гражданской одежде: подрядчики, журналисты и армейские чиновники.