Джалал — местный подрядчик. Армия платит ему за уборку вражеских тел, но он получает уведомление о работе только после того, как мы покидаем район.
— Дельфи, откуда Джалал знает, что это не мы лежим мертвые на земле?
— Он знает твою репутацию, Шелли. Но тебе разрешено провести полевой допрос.
Своей мыслью я переключаюсь на общую связь.
— Сходитесь на мою позицию. Пока идете, возьмите собак на поводки.
Я уже слышу жужжание его мопеда. Может быть, он идет на запах пороха, а может быть, просто сделал вывод по направлению нашей стрельбы, что холм был наиболее вероятным местом боя.
Мы занимаем позиции в траве, на расстоянии восьми метров друг от друга, пригнувшись, чтобы уменьшить свои силуэты, — потому что я не хочу слишком поздно узнать, что Джалал переметнулся на другую сторону. Собаки лежат тихо. Они преданы нам. Они знают, откуда берется их следующая порция еды.
Зрением ангела я наблюдаю, как мопед приближается. Джалал едет в темноте. Без фар, он петляет между деревьями и объезжает кусты, ведя мопед на хорошей скорости. Я не вижу у него никакого оружия, и ангел ничего не показывает, но у него есть рюкзак.
Я крадусь сквозь деревья, занимая позицию для перехвата. Хруст шин звучит громче, чем его электрический двигатель. Когда он оказывается почти рядом со мной, я выхожу на открытое место. Мой HITR нацелен ему в лицо.
Он так пугается, что дергает переднее колесо мопеда. Байк идет юзом и чуть не переворачивается.
— Шелли! Проклятье!
Глаза Джалала скрыты узкой блестящей полосой его дальновизоров. Несложно догадаться, что они обладают функцией ночного видения, так что я не удивлен, что он видит меня в темноте — но он не может видеть сквозь мой визор, так откуда, черт возьми, он знает, что это я?
Дерьмо. Держу пари, у него есть собственные профили роста и веса.
Я говорю:
— Ты быстро добрался.
Он отвечает на местном диалекте, который мой шлем переводит в своей обычной творческой манере:
— Я еду в город. Уезжаю до рассвета. Нужно сделать работу как можно скорее. Правильно?
Я смотрю на его рюкзак. В нем могут быть гранаты или взрывчатка. Впрочем, скорее всего, там саваны.
— Ты не увезешь три тела на этом байке.
Он моргает. Затем хмурится.
— Три?
— Три.
— Ладно, тогда. Долгая ночь для меня.
— Дельфи, отправь ему карту.
На экране его дальновизоров появляется мерцание, когда поступают данные.
— Спасибо, Шелли.
Он пытается снова завести байк, но я прижимаю подножку своей «мертвой сестры» к его переднему колесу.
— Расскажи мне, что происходит. Что ты слышал?
Температура поверхности его щек и лба подскакивает на градус. Он оглядывается, пытаясь понять, где мои солдаты, но не может их увидеть. Когда он снова заговаривает, это шепот, хотя мой шлем усиливает его, так что слышно отчетливо.
— Шелли, мой дядя, он звонил моей маме. Сказал, двенадцать солдат с севера, скорее всего, придут в ближайшие ночь или две. Видели их на соседней ферме. Имени не знаю.
— На север?
— Да. Север. Больше ничего не знаю.
Двенадцать. Неудивительно, что Джалал здесь. Он не дурак. Он упакует тела, привезет их, закопает задолго до рассвета, выставит счет армии, а потом уберется отсюда к чертовой матери, потому что если слухи верны, есть отличный шанс, что когда повстанцы пройдут здесь, они сочтут его коллаборационистом.
— Работай быстро, — советую я ему, убирая ногу с колеса и отступая назад, освобождая путь.
— Так и сделаю, Шелли. Спасибо.
Когда он уезжает, я представляю себе, как в разведке начинается шквал активности: они пытаются найти дюжину вражеских солдат к северу от нашего района.
Пока они что-нибудь не найдут, это не моя проблема.
Дельфи говорит:
— Можете продолжать.
Мои люди появляются снова. Мы спускаем собак с поводков и продолжаем свой путь. Больше никто не пытается нас убить.
Мы возвращаемся в форт как раз в тот момент, когда последние звезды блекнут на бархатно-синем небе. Форт засекает нас, узнает и открывает ворота по мере нашего приближения. Собаки бегут пить воду.
Я устал. Мы все устали, но никто об этом не говорит. Мы чистим «мертвых сестер» и наше оружие, а затем подключаем их к стойкам питания в спальном помещении. Пополняем запасы обогащенной воды в наших рюкзаках, готовя их к следующему выходу. На деревенском кладбище солнце будет восходить над свежими могилами трех мальчишек, которые моложе меня на годы. Я пытаюсь почувствовать вину, раскаяние, сожаление... но там ничего нет. Гайденс об этом заботится.