Санар поднял на него серьезные глаза. Он не шутил.
Кир смотрел в упор не в силах оторваться. Ему хотелось накричать на Санара, дать затрещину, встряхнуть хорошенько и заставить его... солгать?
Кир все смотрел ему в глаза и только сейчас заметил, какое пугающее спокойствие поселилось где-то в их глубине.
Кир понял все. Санар решил, что, если пришел его час, то нужно смириться и быть храбрым. Кир не мог поверить тому, что видел. 'Да как он мог! Неужели он думал, что я его брошу и улечу без него', - кровь в жилах закипела. И таким другом он его видит!
Кир всегда был с матерью, хотя у него и были товарищи, пока он жил на Фризии, и приятели на Альфе, но еще никогда у него не было настоящего друга.
Ведь они столько прошли вместе и трудности казались легче от того, что они справлялись с ними вдвоем: учеба, противостояние Азулу, тоска по дому, недавние испытания на опасной планете и страх долга, неустанно маячившего на горизонте.
А теперь он ведет себя так, как будто они и не друзья вовсе.
Кир до боли сжал кулаки, и ногти до крови врезались в кожу, но Кир не чувствовал боли, злость и обида душили его, невозможно было сглотнуть.
- Когда? - прошипел Кир.
Санар понял вопрос друга. Он ждал, что тот его спросит, когда он потерял детектор, и ему придется сказать правду. Возможно, ему навсегда придется остаться на проклятой планете и он не мог соврать Киру сейчас.
- Когда ты был в лихорадке., я вскрыл запястье и... и датчик, датчик пропал - с тяжелым сердцем признался Санар; он видел злость, сияющую на лице друга, и ему было жутко совестно. Ведь тогда получалось, что он все время обманывал Кира.
Смог бы тот его простить? 'Вряд ли', - самостоятельно ответил Санар на свой невысказанный вопрос и сердце больно защемило.
У Кира было холодное, каменное лицо. Значит, он все это время скрывал от Кира этот факт и уже миллион раз мог погибнуть.
А оба датчика, по-видимому, в нем, или еще где-то, но тревоги не было, отряд не прилетал, значит, все полагают, что с Санаром все в порядке.
Кира переполняла ледяная ярость.
Жрец неожиданно запел громче и упал оземь, толпа последовала его примеру. Распластавшись, он неистово завывал, затем резко вздернул руки вверх; он кричал, обращаясь к Лунам-близнецам.
Закончив часть ритуала, он поднялся и подошел к одному из послушников, который держал факел в руке. Мальчик послушно передал огонек в протянутую руку жреца. Последний не спеша подошел к сложенному костру и, снова воздев руки к небу, словно в мольбе, указал на две луны, что практически выстроились в ровную линию одна над другой.
Жрец что-то говорил таинственным низким голосом.
Толпа, преклонив колени, молча взирала, раскачиваясь в такт. Было ощущение, что люди погрузились в транс. Их рев зазвучал стройнее и монотоннее, чем в начале.
Еще минута, и жрец вскрикнув, возвестил о ровном строе планет. Слегка склонившись, он поджигал край кострища. Огонь разгорался неохотно и жрецу пришлось набраться терпения, прежде чем языки пламени гладко поползли по влажному дереву.
Он продвинулся дальше, обходя сложенный костер и то и дело преклоняя колено, чтобы поджечь каждый угол. Люди взвыли в полный голос и начали кланяться.
Санар заерзал на бревне. Самодельная веревка туго припечатала тело. От распространявшегося дыма становилось трудно дышать, мысли поплыли, едкий дым начинал драть горло.
Ему не хотелось так погибать. Он вспоминал семью, родной дом... и то, что навсегда в сознании единственного друга он останется жалким вруном и предателем.
И вот так он умрет, не сказав Киру того, что так хотел.
Что же за неудачник он такой. Слезы подступили вместе с комом в горле.
Санар отчаянно затрепыхался, грубые веревки резали кожу, хотелось кричать от злости. Злости на самого себя, на идиотскую судьбу, заставившую всю жизнь быть тем, кем он не являлся.
'Я так больше не хочу! С меня хватит! ', - мысль бомбой разрывалась в его сознании. Ему стало отчаянно не хватать кислорода, он сделал глубокий вдох и закашлялся. Никто на это не реагировал; Санар взвыл от досады на себя и на этих бестолковых увальней, серой массой завывавших в приступе экстаза. По лицу потекли горячие слезы. Он посмотрел на Кира, однако густой дым скрывал очертания друга. Все, что удавалось разглядеть, была безвольная фигура, обмякшая на веревках, голова болталась на груди, глаз не разглядеть.
Санар птицей забился в крепких путах. 'Если бы я не врал, не обманывал самого себя, все сложилось бы по-другому. Зачем? '