— Светояр тебя в бане ждет! — шепнул Синюшка всполошенной бабе.
Она, не веря своим ушам, побежала в лес. Загорелось ей по-мерянски поругаться, пожаловаться, понежиться.
Кроути с бабами притащили кой-какое барахло и утварь. Синюшка указал на лес — мол, уже убежала. Закрепили узищами вещи на спине лошадки, и отец стремительным шагом собрался было проводить дочь и поглядеть, где, что и как. Синюшка завертел пальцем перед солнцем — мол, сядет и взойдет. Взойдет — и приходи. Кроути не мог понять, почему сейчас-то нельзя?
— Нельзя, нельзя, — серьезно говорил русич, — сегодня нельзя!
Бедный отец вспомнил Лесооковы сказки о бестолковости русских, что-то понял, с мокрыми, прячущимися глазами отошел к костру, уселся, подпер бородатый подбородок кулаками и горько о чем-то задумался. День он так и просидел, ночью тревожно спал, дожидаясь восхода солнца. Он думал: «Видно, так заведено у русских, чтоб отца — потом… Все равно я им благодарен, что все же приехали… Тяжко дочке в своем племени, тяжко ей такой…»
Синюшка влез лошадке на круп, дернул возжи, облокотившись животом и грудью на большой тюк, высоко подпрыгивая, поскакал за Уклис, быстрее ветра летевшей к любимому.
Уставшая женщина подходила к реке, когда так называемый сват догнал ее.
— Подожди, подожди, егоза. Все тута у тебя расколотил наверно!
Она остановилась не сразу. Синюшка спрыгнул, охнул. Дальше шли вместе. Над баней клубился дым.
— Иди потише, — остерегался разных непредвиденных обротов парень.
Вдруг послышалось унылое скуление. В траве лежал Бранец с глубокими ранами на голове и на боку. Уклис остановилась и первой склонилась над воющей псиной. Синюшка оставил коняшку и молнией подлетел-прильнул к любимому существу.
— Кто ж тебя, молодече? Ай-ай-ай!
Выжлец виновато поднялся и, сунув голову под руку мужику, по-собачьи стал жаловаться.
— Придем к тебе позже, братец…
Синюшка вышел к банищу, за ним Уклис и лошадь. Все трое косились на первый дом: Уклис боялась увидеть Стрешу, Синюшка — Светояра, потерянная от вида и запаха крови лошадка глядела для крепости духа на родное. Провожатый на входе замедлился. Женщина прошмыгнула в низкую дверь бани. Русич за ней.
В бане мирно сидели два пожилых заговорщика с Юсьвой и беседовали, дополняя слова жестами. Оттого тихонько смеялись. Синюшка закрыл за собой дверь и застыл на выходе. Уклис, поняв, что здесь и не предполагалось быть Светояру, а выход наружу закрыт, пошла и села на лавку, не зная, на кого уж теперь и смотреть. Юсьва занервничал.
— Подойди, — подталкивал его рукой Пир.
Ижна смотрел на Юсьву. Тот готов был сорваться — оттого что его так нагло считают мальчишкой. Синюшка взялся за рукоять меча, Ижна вытащил из сапога острый клинец и подошел к женщине.
— Так надо, Юсьва. Оставим вас вдвоем — токмо ты не плошай тут! — настойчиво басил Пир и ничего не выражающими глазами глядел на пол под ноги Синюшке. Тот, хитро щурясь, подметил:
— Коль уйдем, и они стреканут отсель.
— Непохож рыжий пень на кондовый ясень! — разделял опасения Синюшки Пир.
Ижна, сверкая ножом перед лицом сидевшей Ук-лис, развязал на ее поясе вязку. Она было дернулась, но большой мужик за волосы припер ее к стене и рванул за ворот женский холщевик, который, треснув, выказал одну большую белую грудь. Финнка закуталась в меховую короткую душегрейку. Юсьва, что-то пробормотав, опасливо подошел к Ижне. Пир тоже приблизился и сказал:
— Ижна, отойди. Видишь — парень с заступой явился.
— Пожалейте свои жизни, детки, живите впредь вместе! — уговаривал Ижна, не надеясь на полное понимание. Русские вышли, расселись возле бани, слушали, но внутри все было тихо.
— Пойду Бранца домой перенесу, — сказал Синюшка.
— А где он? Давно нет-то?
— Эна, в кустах лежит весь порванный! — Молодой скрылся в красно-желтых зарослях малинника и рябинок.
Сторожа у дверей заговорили громко, дабы показать, что отошли от дверей далече.
— Што там на лошадке положено — надо бы снять… — предложил Пир. Они облегчили кобылу, которая только после этого побрела восвояси.
— Ба-а, да это ладушки от Крутя! — изумился Ижна. — Ох, как стыдно за наш обман. Он нам народ дал, а мы его провели не по-доброму!
— Брось ты скулить, Ижна. Дом кому мы строили? Себе, што ль? Светояр, умник великий, ему коня подарил в хозяйство…
— Как подарил? На работу дал до снега! — переполошился Ижна.
— Да вернут, старый пес, испужался-то как — гляди на него!.. У них и сена-то нету! — успокоил Пир.