— Малк, — спрашивал Ярик, — а если волки ночью окружат нас, они смогут влезть в избу?
— Светя говорит, что изба уже старая, там надо многое подлатать.
— А медведь может ворваться?
— Нет, Ярик, медведь не ворвется, — встрял проходивший мимо Светя. — Медведь, конечно, сильный, но ломиться не станет. Он человека за брата держит. Сразу поймет, что мы в беде. Понюхает и уйдет.
— Светя, а я на заимке был? — спросил Малк.
— Был.
— А я? — откликнулся Ярик.
— Был уже, наверное.
— А я? — подключился Птарь.
— Нет, ты точно не был… — Светя немного посветлел.
— Малек ты, Птарь! — усмехнулся Малк. А младший братец, не теряя самообладания, уточнил очень важную для себя деталь:
— А Стрешка?
— Я не помню, — проговорил Светя, уходя к реке.
Парни поворотили головы в сторону дома, отыскивая Щека. Тот, почувствовав их взоры, деловито проверял свое снаряжение.
— Возьму это копье! — Ярик чиркнул ногтем по наконечнику, проверяя остроту.
— Обопри в землю, — посоветовал выросший за спиной Светя. — Да побыстрей сбирайтесь. Уже едем…
Не успел он досказать приказ, как на заборолах тына, что над корчийницей, объявились несколько страшных и радостных человек.
— Вот они! В лес собралися! Бегут, негодники! — Скалились грузные молодцы, прыгая на кровлю кузницы.
В ворота въехали конные. Большие люди на огромных конях молчаливо оглядывали хозяев, пуская блики добротными колонтарями. Во главе прибывших восседал Остен. Поречных было просто не узнать. «Какая сила!» — думали селяне.
— Ну что, выторопни, сбирайсь отчину боронить! — резко рявкнул Остен.
— Сбираемся… Погодить, что ль, невмоготу? — дерзко ответила Гульна.
— Ты, мать, тож поедешь? — схохмил, не пытаясь выказать и тени уважения к пожилой женщине, молодой кметь. Остальные поречные разразились дружным хохотом.
— Эй, голова, собрался ль — нет? — обратился к Свете Остен, сверкая черными глазами.
— Нет, я не собираюсь, мне недосуг.
Вперед выехали вои. Топоча копытами коней перед Светей, насмешливо разглядывали они ухаря, так неудачно ответившего.
— Да, мужичок, нам досуг есть головушки свои сложить, а тебе нет?
Светя молчал, отворачиваясь. Отойти к дому возможности не было — всадники кружились вокруг.
— Остен, я еду! Он остается в семье. Так стариной заведено, чтобы при ртах один старшой оставался! — выкрикнул уверенно Щек.
Удальцы из поречных продолжали издеваться над безоружным Светей, водружая на его плечи обнаженные мечи. Не схватить их, не отмахнуться от них — острых.
— Вот тот кметек с копейком пускай остается в семье, — Остен указал на Малка. — Эвон мужик какой, прямо велетень стать — камень.
— Ты что ж, негодная твоя голова, удумал? — Гульна вытаскивала Светю, толкая его прямо на коней. Всадники осаживали четвероногих, пропуская мать с сыном, и смеялись.
— Все, мамка, решено. Берем тебя в свой отряд! — Парни ржали громче лошадей. — Сей дитятко с тобой не пропадет!
— Будешь у нас головной в налете, мы схоронимся за тобой! — Молодецкие глотки раздирались добродушным гоготом. — Как на приступ, так ты вместо барана!.. Сможешь, мать, аль нет? — продолжал хохмить рыжий Хорсушка, утирая слезу с красивых глаз. Остен же, как ни старался улыбнуться, смог выдавить лишь ощер. Подождав, когда смех утихнет, напомнил о себе, подъехав и встав у крыльца.
— Собирайся, ждать не будем, — обратился он к Свете. — Не то клинцом по пашине — и будь пустой.
— Правда, ведь уедем — побежит козленком до наших баб! — вторили ратники.
— Ты что, Остен, мелешь ненужное? Никуда он не ходил и не пойдет. Я сколь раз его звал к вам — ни разу не дозвался! — заступился Щек, оглядывая простецкие лица вершников и надеясь, что происходящее на дворе скоро приезжим наскучит.
— А может, ему кто уже саданул повыше колен? Как не поверить тогда щекастому? — Рыжий с шуточкой тут как тут. Даже Остен рассмеялся от всей души. И вдруг случилось непоправимое.
Слушавший изгаления Малк подошел к ратникам и спросил:
— А можно мне поехать?
— Куда ж ты, засранец? — взмолилась мать.
Все слегка опешили. Остен оглядел мальца и быстро сказал, сверля его ясным, зорким взором:
— Собирайся, сынок, а этот пантуй пускай остается. А ты, молодец-соколик, прыгай ко мне.
Малк подбежал к коню и сильной рукой был втянут на шею вороного. Гульна упала на землю и зарыдала без сил. Светя прокричал: что, мол, творишь, некошный?.. А Остен отвернулся к Щеку:
— Чего вылупился, пугач? Айда на лошадь! — И указал на гнедую, приведенную кем-то от берега и стоявшую на мостках у ворот.