Рыжий Хорсушка громко советовал комонным, чтоб не жались друг к другу и не убегали от братков из пехоты. Остен кричал, чтоб рука, где пешие, держала копье, а где поганцы — щит, и чтобы свои головы поближе клонили к лошадиным. Мол, лезть станем, а не биться… Неопытные слушались беспрекословно.
— Щитом треба укрывать обе головы — и свою, и лошадки! В любую попадет стрела — считай себя за чуром! — голосил прожженный во многих баталиях Остен.
— Он откуда знает? Иль воевал где?
— Воевал. В малой дружине ажно был. Ну-ко, Малкуня, пересядем. Как помчим, прижимайся и голову свою убирай!..
Широкий Щек сел вперед, чтобы в прорыве заслонить собой мальца, и передал ему кожаный кушак. — Давай свяжемся, дабы не развалиться! Крепко держи щит! Нам лишь до ворот…
— А биться будем?
— Дурень ты, аль как? В город уйдем — там будем биться! Смотри, сколь поганых собирается!..
Все разговоры русичей шли, пока масса ополченцев не соприкоснулась с неприятельской стенкой. «Дайте, боги, нам хода до ворот киевских!..» — Пешие врубились в разброд печенежских всадников. Те рассыпались и, держа дистанцию, поливали их сверху стрелами. Кое-кто упал от смертельных уколов, но плотный строй продолжал двигаться, обретая ярость. Русская конница понеслась на врага с диким ревом и улюлюканьем.
Кочевники помчались прочь, но, крутнувшись, возвращались, выпускали десяток стрел и снова разлетались.
Пешие вои уже почти неслись, просто-напросто растолкав первых и не встречая боле никого на своем пути. Достигнув пригорка, они увидели белые стены Киева над туманом. Дорога к мосткам у ворот была пустынна. Но с юга темной тучей текла бесчисленная лавина печенежских всадников. Главный воевода, выдвинувшись вперед, прохрипел:
— Пехота, псы снулые! Бегом, бегом! Бесы, браты, вали! Бегом!.. Комонные, все вправо и наперед! Заслонить, пока пехота уйдет!..
Конница, что была с левой руки пешей колонны, помчалась навстречу печенегам, но получилось — наперерез бежавшей к воротам своей пехоте. Ратоборцы остановились, чтобы не попасть под копыта лошадей, бежавшие сзади уперлись в спины авангарда. Строй порушился, время потеряно.
— Чего встали?! Быстрей, не то сгинем!..
Печенеги текли, громко крича и готовя для бросков дротики. Пехотинцы гуртились плотным бестолковым комом, в коем ни руки не поднять, ни обозреть, что и где. Одни побежали влево — на освобожденное конницей место, забыв о сулицах и копьях.
— Строиться ровно!.. В ряд стройся, цыплячий полк!.. Эх, бисова овчарня!..
Положение спасла конница. Она бесстрашно ударила черную тучу в лоб, бороня себя щитами и метая сулицы в неприятеля наугад. В полуверсте от спасительных ворот завязалась кровавая стычка.
Киевляне со стен наблюдали за побоищем. Им было видно, как печенеги заходили в тыл пешей колонне, избегая столкновения с русской конницей. Степняки, вооруженные луками и дротиками, ловко истребляли оказавшихся в хвосте ополченцев. Конники, пытавшиеся помочь пешим, обтекали бежавших братков своей массой. Летевшие в печенегов дротики сделали свое дело. Движение печенежского воинства погасила лихая стена русских комонных. С обеих сторон падали безжизненные тела.
Остен метнул сулицу и попал маленькой кочевой лошадке в бок. Коняшка с продырявленным брюхом понесла своего всадника в гущу русской колонны, где он немедленно был истыкан копьями. Щек с Малком старались не слететь с лошади и совсем не участвовали в битве, укрываясь спинами бьющихся соплеменников.
— Щит держи, держись крепче — не болтайся!
— Щек, будь добр, не отставай, вон ворота открыли! Быстрей!..
Из ворот вылетел небольшой верховой отряд защитников с огромными — с полконя! — луками и устремился на помощь своим. Без промедления, на скаку, вои принялись поливать стрелами неприятеля, пытавшегося отсечь от ворот прорывавшуюся подмогу. Туча смертоносных стрел, выпущенных из турьих луков, косила десятками скучившихся и закрывавшихся руками печенегов. Назад, в толпу, им хода не было, и степняки, покрутившись, вонзились напропалую обезумевшей гурьбой в строй русских, конных и пеших, рассекли их надвое — на первых и последних. Смешалось все.
Гнедая с Щеком и Малком продиралась вперед, толкая своей землепашной грудью своих и чужих. Последние из пеших, обреченные на смерть, с неистовым ором бросились на печенежских коней. Тыкая копьями, рубя печенежским коням ноги мечами и секирами, стаскивали визжавших поганцев. Печенеги перегруппировались за спинами бьющихся собратьев, оголили степные клинки, русские мечи и бросились на огромных руссов, впятеро уступавших им числом.