— Вот еще!
— А што, мечом бы все ездил махал? Молчишь? Теребил бы без слов!
— У нас стебель — во! А тут… — В первом случае Пир на больной руке показал запястье, во втором — мизинец.
— А если овечек завести? — вмешался Козич.
— А вот съездь со Светояром и прикупи овечек! — отрезала Стреша.
— Поеду, коль возьмут! — по-мальчишески твердо ответил Козич. — Сыз, поедешь со мной? — Сыз отвернулся: и слушать не хотел. — Трусый! — уколол его Козич.
— Старый он, а не трусый, не приставай!
Сыз пошел в дом, громко завывая непонятное, будто не найдя достойных слов для ответа.
— Не надь овечек! С козочек шерсти хватит… — рассудила молодая женщина.
— Пойду гляну на них… — вызвался молодцевато Козич, вешая меч на пояс и беря сулицу в руку.
Светояр застал Синюшку за разговором с Проткой. Подошел Лесоок, предложил присесть. Уселись. Долговязые мерянские девки, как по команде, собрались посмотреть на Светояра.
— Взял бы какую-то к себе — у меня приплод дюже лихой! — с улыбкой предложил Лесоок.
— Стрешка не разрешит, — отшутился гость. — Да и есть тут у тебя… Такожде без нашего с тобой хотенья в жинки норовит.
— Змечал иной раз… Потешно мне… А ну кыш! — гаркнул понятным всем тоном главарь на глазеющих красавиц.
— Не пойму я, — проговорил Светояр, — не разберу: какая рожала из них? Ваши все — как девочки! Толстух-то нету… У меня Стрешка с одного дитяти уже не та. Зараз видно, что баба.
— Я за твою Стрешу этих всех отдал бы! Может, сторгуемся? — в который раз предлагал в шутку Лесоок и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Ну, мы тут готовы. Как вы?
— И мы тоже. Дождь закончился. Можно ехать хоть завтра.
— Хорошо, тогда утром на реке встретимся. С тобой сколько людей будет? — спросил вождь.
— Ты же знаешь моих. Все — в своей воле… Думаю, еще двое… А с тобой?
Лесоок прикинул в уме.
— Тоже двое… Мало, конечно. Торг при своих мужиках — ладней. А где взять?
— Этого возьмешь? — Светояр указал на рыжебелесого крепкого мерянского мужичка.
— Вред от него. Он — как враг мне! — расстроился вожак.
— Сколь смотрю на вас — чуть верещите. Настоящей ругани не слышал ни разу!.. Терпеливый у тебя народ.
— Грезится тебе. С чего ты взял?
— Как же? Говоришь: Юсьва — как враг… Ты хоть врагов-то видал?
— Все я видал, — что-то вспомнил Лесоок. — Но согласен с тобой: народ у меня хороший. А Юсьву пошто брать? Управимся как-то.
— А вдруг что с нами по дороге содеется? Вдруг зело с возвращением запоздаем?.. Он туточки главой без тебя станет!
— Верно, лучше возьму… Но вред от него всюду: снюхался опять с чертовкой Милье!
— Присмотрим. У нас — не у вас: рука не дрогнет! — решительно пообещал Светояр.
— У нашего люда руки тоже не дрожат. Просто мы человека бить не привыкшие.
— Мы — привыкшие! — успокоил Лесоока друг, отводя глаза в сторону.
Попрощались до завтра.
— Синюшка, останешься или пойдешь?
— Останусь.
Светояр отправился домой. Ходьбы — десять сороков шагов по широкой тропе через лес. По ходу взирал из темноты лесного днища на сплетенные ветви высокой и сумрачной чащобы, где белым светом мелькало далекое и совсем маленькое небо. Оно в Залесье — будто часть совсем иного мира, будто существует розно с великим лесом и не видит маленьких обитателей нижнего, властного и обстоятельного царства. Люди под ним чувствуют себя детьми тени и братьями-сестрами живого разнообразия вокруг — будь то сильное древо, красивый куст, упорный волчище иль невзрачная, серая, но на редкость плодовитая мышь…
Увязалась за Светояром мерянская баба. В леске перед речкой выбежала наперед, скинула через голову холщевик. Отступала задом, не торопясь, глядя на мужика страстными — будто дурными — просящими глазами. Он, конечно, ее узнал — давно звала уединиться, твердила имя Уклис, угрожая что-то рассказать про нее. Светояру очень это не нравилось — даже просил Лесоока как-то вступиться. Тот смеялся и, приговаривая шуточки, отказывался: мол, тут я тебе не подмога… На деле же — говорил с прокудницей, но без толку. А эта цеплястая молодица уже выучила немало русских слов для приставаний.
Светояр дошел до голых грудей.
— Пусти, дура.
— Я хочу! Бери.
— Уйди, сказал, не то вдарю.
— Скажу жене про Уклис.
Светояр залепил пощечину приставучей бабе. Она упала и заплакала. Мужик подошел и поднял ее. Она тут же бросилась к нему на шею, крепко прижимаясь грудями.
— Уйди ты! — Он снова ее оттолкнул и пошел встревоженный домой.