От ласкового тона, который, однако, заставил Камиллу ощутить укол вины перед немолодым учителем за свою невоспитанность и порывистость, девушка искренне смутилась и густо покраснела.
— Простите, учитель. Прости, брат, — сделав книксен, принесла она извинения и безропотно проследовала за учителем в дом, где еще целый час так старательно, как могла, внимала скучному повествованию, пока, наконец, не наступило время обеда.
По случаю приезда брата трапезу накрыли в большой гостиной, которой со смерти отца почти не пользовались. Матушка считала, что ей и дочери пристало довольствоваться малой гостиной, а о главной зале, где при жизни отца в летнюю пору устраивались приемы и балы, она последние три года и вовсе не вспоминала. К обеду она сама, однако, не вышла, снова сказавшись больной, поэтому брат и сестра обедали вдвоем.
Робер все время рассказывал веселые истории из жизни при дворе и из своих дипломатических поездок в соседние государства. Камилла смеялась и радовалась, что ее смех разносится по всей гостиной, как бывало до смерти отца. Матушка тогда возмущалась и шикала, а отец и брат лишь махали руками и гладили Камиллу по голове. Счастливое было время. Веселый нрав отца сглаживал излишне строгий характер матушки. И в те годы Камилле казалось, что она одинаково любит и папеньку, и маменьку. Но теперь у нее оставалось к матушке лишь дочернее почтение. Дочерняя любовь же навсегда умерла вместе с отцом. Но брат… Брат — дело другое. Камилла не сомневалась: ничто и никогда не сможет разрушить ее сестринские любовь и привязанность. И даже сейчас, хотя виделись они очень редко, девушка привычно и легко улавливала оттенки его настроения. Вот только причины, причины ей все чаще были туманны и неясны.
Вот и сегодня, с самого начала обеда Камиллу не оставляло ощущение, что Робер веселой болтовней пытается оттянуть какой-то неприятный разговор. Но догадаться, о чем пойдет речь, оказалось невозможно. Однако, как стало очевидно всего через несколько минут, опасения ее были совсем ненапрасны.
— Камилла, — внезапно прервав собственный рассказ едва ли не на середине, вдруг очень серьезно заговорил брат. — Этой осенью ты должна будешь выйти в свет.
— Этой? — Камилла едва не выронила вилку, с силой сжала ее и медленно опустила на тарелку. Она ожидала чего угодно, но не этого. К выходу в высший свет и девушек, и юношей готовили заранее. Это считалось крайне серьезным событием. И недостаточно было достойного образования и воспитания. Представление королю и королеве — отдельная традиция, отдельный ритуал. Подготовка к нему начиналась едва ли не за год до торжественного события. И хотя Камилла знала, что — по правилам света — ее представление ко двору должно было состояться еще год назад, у отсрочки были уважительные, признаваемые короной, причины. — Матушка собиралась подождать до следующей осени, когда она окончит траур по отцу и сможет сама присутствовать в столице. К тому же это неуважение к памяти усопшего — появляться в свете до окончания траура.
Она говорила заученными словами, не в полной мере будучи с ними согласной и даже не до конца осознавая их смысл.
— Камилла, и ты, и я понимаем, что матушка уговаривает таким образом и себя, и нас, — с мягкой и не очень радостной улыбкой возразил сестре Робер. — Три года — более чем достойный срок для траура. Особенно, если в семье есть молодая девушка на выданье. Матушка не готова расстаться с памятью отца, чтобы выйти в свет снова. Не готова она и остаться в одиночестве, отпустив в столицу тебя. И вряд ли она сможет найти в себе силы на это. Не в ближайшие годы. Не в период твоего расцвета. Тебя должны были представить ко двору еще в прошлом сезоне, но дали поблажку из уважения к памяти отца и горю матушки. Однако в этом году мне недвусмысленно дали понять, что держать сестру взаперти мне не подобает. При дворе уже ходят слухи один неприятнее другого.
— Например, какие?
От удивления Камилла даже забыла, что на тарелке остывает еда. Какие слухи могут ходить об их скучном поместье в провинции, где не происходит ничего интереснее убежавшего у кухарки супа?
— Например, что я насильно держу и тебя взаперти, не желая выдавать замуж, потому что уже промотал — или пока только проматываю — твое приданое, — с кислой миной на лице пояснил брат.