— Но это же неправда! — возмутилась Камилла. — А что еще говорят?
— Что ты уродлива или неизлечимо больна, но в этом я боюсь признаться из опасений не найти себе достойной невесты. Вдруг твоя болезнь или уродливость передаются по наследству, — ответил брат, которому эта история, казалось, вовсе не портила аппетит. Только настроение. Потому что он, договорив, без колебаний отправил в рот новую порцию жаркого. Камилле же после услышанного казалось, что следующий кусок у нее в буквальном смысле застрянет в горле.
— И что матушка? Ты же уже говорил с ней, да, Робер?
Камилла, все же, заставила себя последовать примеру брата и продолжить трапезу. Высший свет навряд ли бы закрыл глаза на такую неспособность держать себя в руках, какую проявляла сейчас она. А если ей предстояло появиться там через несколько недель, стоило подумать об этом уже сейчас. Насколько получится. Три года в глуши, без приемов гостей, дурно сказывались на тех слабых зачатках самообладания, которыми Камилла обладала.
— Она согласилась, чтобы тебя вывел в свет я вместо нее, сославшись на ее нездоровье.
— Это… хорошо? — помедлив, уточнила Камилла.
Она не могла в полной мере понять те чувства, которые испытывала от внезапной новости. Она привыкла к свободе провинции, свежему воздуху, к долгим верховым прогулкам, к тому, что здесь ее почти ни в чем не ограничивали. Скучные, но необходимые занятия с учителем, не в счет, как и периодические наставления матушки о прямой спине и слишком громком смехе. В столице ее не станут наставлять и учить. В столице ее ждет строгий суд общества, где каждое ее слово, движение и взгляд будут замечены и оценены. Где любая ее ошибка может стоить репутации не ей одной, но и брату, чья жизнь и карьера еще только начинаются. Камилла не чувствовала себя готовой к такой ответственности. Не чувствовала она и желания становиться объектом столь пристального внимания бомонда. И свыкнуться с тем, что именно это ее ждет, так скоро, почти без времени на подготовку, представлялось очень сложным.
Но и отрицать, что жизнь в поместье из года в год становится все тоскливее, Камилла не могла. Она любила не только верховую езду, но и танцы. Не будучи сплетницей, она, однако, нередко изнывала от невозможности пообщаться с кем-то, кроме вечно грустной матушки; доброй и ласковой с ней, но недалекой прислугой; и учителем, который был чопорен и старомоден, как матушкино свадебное платье. Развлечения в столице будоражили фантазию и манили. Камилла внутренне разрывалась от сомнений, одновременно понимая, что права отказаться все равно не имеет. Брат принял решение как глава семьи. Матушка его поддержала. Камилле же остается лишь согласиться и порадоваться, что ей есть что предвкушать. Пусть к этим предвкушениям новизны и примешивалась изрядная доля страхов и опасений.
— Это лучшее, на что мы могли рассчитывать от матушки. Но, разумеется, тебе потребуется наставница или компаньонка, раз матушка не поедет, — тем временем говорил брат. — Я ничего не смыслю в женских нарядах и чаепитиях, но и оставить тебя в одиночестве на растерзание модисткам и местным кумушкам не могу. Не говоря уже о том, что это не совсем прилично, даже учитывая все обстоятельства. Поэтому я пригласил пожить в нашем городском доме троюродную тетю по линии отца на протяжении всего сезона, графиню де Мерсье. Она в этом году выводит в свет дочь. Катрин шестнадцать. Надеюсь, вы подружитесь. Граф — военный человек и почти весь сезон будет вынужден провести на границе. Я же планирую быть все это время в столице. Так что он только рад, что я обеспечу поддержку его жене и дочери в его отсутствие.
— Конечно, мы подружимся с Катрин. И с графиней, — уверенно пообещала Камилла.
Дальних родственников отца она в последний раз видела очень давно, еще до его смерти. Путь от южных провинций до северных не близок, а матушка никогда не отличалась крепким здоровьем. Врачи еще с раннего детства Камиллы запрещали той дальние поездки. Поэтому и Катрин, и тетушку Камилла помнила очень смутно. Однако если это были родственники отца, то у Камиллы не было никаких сомнений в том, что они поладят.
— Прекрасно. В столицу ты поедешь со мной, — подвел итог их разговору брат.
— То есть… Уже через неделю? — немного растерянно уточнила Камилла, сама не зная, на что рассчитывала.
Сезон начинался в октябре. Совсем скоро. А до его начала девушку ожидало знакомство с родственниками, посещение модисток, пошив платьев, возможно, что и обучение каким-то особенностям этикета, которые были упущены ее учителями во время жизни в деревне, — и это все не за один день делается! Камилла это отлично понимала. Но все равно ей стало страшно. Неизвестность и поспешность пугали. Ах, почему брат принял решение только сейчас? Почему не заговорил об этом хотя бы в начале лета? Неужели какие-то слухи, подвигнувшие его на резкое изменение планов, возникли только сейчас? Камилла хотела задать вопрос прямо, «в лоб», но сдержалась. Робер делал вид, что все хорошо, но она не верила. Раньше бы он все рассказал ей сразу же. А сейчас отчего-то медлил. Он повзрослел, стал серьезнее, вдумчивее. Но это был все тот же брат, с которым она играла в прятки и догонялки в саду! А, значит, он все ей расскажет. Надо просто подождать. У них есть неделя — и целый сезон в столице.