Забота во взгляде. Легкое беспокойство в тоне. Камилла будто пыталась разгадать ребус, которым внезапно оказался, раньше открытый и совершенно понятный ей, брат.
— Немного, — призналась Камилла. — От невкусной еды и жестких кроватей. Я все же не понимаю, почему мне нельзя хоть немного проехаться верхом. Мы же еще не в столице.
Она бы хотела спросить о другом, но снова отложила свои вопросы.
— Я обещал матушке, что не подвергну тебя риску в дороге, — Робер улыбнулся чуть шире и чуть более открыто. — Леса рядом с поместьем ты знаешь лучше иного лесничего, но тут дорога незнакомая и не всегда безопасная.
— Тебя тревожат разбойники? — удивилась Камилла, хотя это могло бы послужить простым и понятным объяснением напряжения брата. Только тревога Робера казалась ей более глубокой, более долгой и давней, чем беспокойство об исходе трехдневного путешествия по хорошо знакомому ему маршруту.
— Нет, что ты. Канавы и трухлявые деревья, — Робер продолжил улыбаться. — Ты ездишь быстро и не всегда смотришь по сторонам и перед собой.
— Ах вот как! — притворно возмутилась Камилла. — Так ты мне не доверяешь! Это мне-то!
— Доверяю. Но слово матушке дал, — Робер рассмеялся на ее возмущение. И его смех стал для Камиллы лучшим итогом дня.
Серьезные разговоры могли подождать, пока брат не окажется к ним готов. Если окажется, конечно. Но Камилла по-прежнему чувствовала: прямо или косвенно, но его переживания связаны с ней. Не с ее в чем бы то ни было неправильным поведением, но с ней. Однако эта догадка никак не помогала понять более глубинные причины его поведения.
До столицы и их городского дома они, как и обещал Робер, добрались поздним вечером следующего дня, когда у Камиллы и спина, и ноги окончательно затекли от долгого сидения в карете. Ей хотелось одного: помыться и упасть в постель. А знакомство с тетушкой и кузиной, которые успели приехать за день до них, отложить до завтрашнего утра.
Однако у графини Констанции де Мерсье на сей счет оказались несколько иные планы. Несмотря на поздний вечер, и она, и Катрин ожидали их в гостиной, как сообщил дворецкий, едва Камилла и Робер переступили порог дома. Девушка бросила на брата немного расстроенный взгляд, но нашла в себе силы и поблагодарить дворецкого Поля, и собраться с духом для встречи с незнакомой тетушкой. Она обещала брату, что они найдут общий язык. Значит, найдут. И для этого с самого начала Камилла должна постараться произвести если не хорошее, то хотя бы нейтральное впечатление. Нет ничего хуже, как начинать знакомство на дурной ноте.
— Графиня де Мерсье! Леди Катрин!
Брат, едва обратив внимание не выражение лица сестры, направился поприветствовать родственниц. Камилле потребовалась чуть больше времени: расстаться с теплой накидкой было не так-то легко. Она вошла через минуту-другую после брата и присела в почтительном реверансе, пока Робер рассыпался перед тетушкой и кузиной в приветственных комплиментах и извинениях за то, что не смог встретить их лично.
— Моя сестра. Леди Камилла де Пуатье, — представил ее Робер, когда формальное знакомство между ним и дамами состоялось.
— Подойди, дитя, — голос тетушки прозвучал достаточно властно, но не надменно. Камилла выпрямилась и подошла к диванчику, который занимали сейчас тетушка и кузина.
Катрин вышивала на пяльцах. У тетушки на коленях лежала книга. Не молитвенник, как опасалась Камилла, а жизнеописание одного из правителей прошлого столетия. Девушка находила такие произведения не многим менее скучными, чем уроки истории учителя Шальмо, но все же могла поддержать о них некоторую, пусть и поверхностную, беседу.
— Графиня. Я счастлива знакомству, — не покривив душой, произнесла Камилла, глядя на немолодую, чуть старше матушки, женщину, в чьем взгляде она пока не видела в свой адрес ничего недоброго.
К тому же, судя по бодрому и практически цветущему виду дальней родственницы, та находилась в добром здравии и, вероятно, не имела склонности к жалобам не ревматизм и изнуряющие мигрени, как матушка.
— Называй меня тетушкой Констанцией. Мы все же родня, хотя и не знакомая ранее, — сухо сказала женщина, оценивающе разглядывая Камиллу с головы до ног. — У тебя недурные манеры и приятные черты лица. Одежда, как вижу, немного старомодна. Но это легко исправить.