И оттого ей сейчас было страшно. Как-то по-особенному страшно. Руки чуть подрагивали, в горле стоял ком, но одновременно со всем этим она ощущала и какое-то странное, незнакомое ей ранее опустошение. Они с Раулем так долго к этому шли, столько сил приложили, столько препятствий преодолели… Возможно, именно поэтому сейчас, в решающий момент, она чувствовала лишь боль и пустоту. Ни радостного предвкушения, ни чувства удовлетворения от того, что их открытие поможет им — и тем, кто получит доступ к технологии по окончании всех тестовых этапов — раскрутить многовековой клубок противоречий, отпустить прошлые жизни и пойти новым путем. Им — и тем, кто был так долго намертво повязан с ними обоими. А спустя время — и многим другим людям, чьи жизни раз за разом, перевоплощение за перевоплощением переплетались все крепче, заставляя их души вновь и вновь сталкиваться с незалеченными ранами и неисправленными ошибками. Сталкиваться — и не понимать, почему они, почему с ними, за что им все это и зачем?
— Ты готова? — глубокий, спокойный голос Рауля вырвал Кортни из размышлений.
Она вздрогнула от неожиданности и обернулась. Брат, не бывший ей в этой жизни кровным братом, но навсегда оставшийся таковым для ее души, стоял в дверях и задумчиво на нее смотрел. Так, будто видел ее насквозь.
— Нас все ждут, — добавил он, подходя ближе и останавливаясь рядом с ней у окна. — Страшно, да?
Он выглядел спокойным и даже немного отрешенным, но Кортни знала, что он встревожен и напряжен не меньше, чем она. Если она чему-то и научилась за прожитые жизни, так это знать его, видеть его. Точно так же, как он — ее. И как жаль, что на узнавание души-близнеца ей потребовалось слишком много жизней, слишком много общей боли, слишком много вопросов «почему?», не одно воплощение остававшихся без внятного ответа. Успокаивало лишь то, что и Рауль прошел через не менее сложный путь и тоже многого сперва не понимал.
— Не совсем, — облизнув губы, пробормотала Кортни. — Мне немножко больно и немножко никак. Не уверена, что тут ты меня поймешь. Ты всегда лучше меня умел отделять главное от второстепенного, не обращая внимание на лишнее. Я же думаю слишком о многом и чувствую многовато лишнего.
Как и он сам, она не помнила всех деталей их прошлых жизней. Они всплывали как кадры из старых фильмов, как фотографии, использовавшиеся вместо закладок для книг или хранившиеся в ящике стола под грудой документов и внезапно попадавшиеся на глаза тогда, когда этого меньше всего ожидаешь. Полная и цельная картинка не складывалась. Наверняка они знали, они оба знали, только то, кем они были друг для друга когда-то давно. И кем их души остались навсегда несмотря на то, что они часто не понимали и не слышали друг друга. И причинили друг другу много боли. Бесконечный, всепоглощающий океан боли. Именно мысли о нем и не давали Кортни покоя.
Брат и сестра, желавшие всегда быть опорой друг другу и предавшие же друг друга, не раз и не два, потому что иначе они не могли. И потом им потребовалось не одно перевоплощение, чтобы простить друг друга в этом, возможно, последнем для их душ; принять до конца все, что с ними случилось. Не разумом, но душой. И Кортни уже не жаждала полного понимания и полного доверия брата, как когда-то, много перевоплощений назад. А он не пытался добиться от нее слепого подчинения и слепой же веры. Но порой, глядя на него, Кортни не могла понять: приняла ли она их прошлое до конца? А он? Смогли ли они окончательно простить друг друга и самих себя? Можно ли простить, если помнишь не все? А можно ли сохранить это прощение после того, как узнаешь? Но как раз это им и предстояло выяснить в самое ближайшее время. И кроме них двоих в этой истории были и другие участники.
— Наш путь был слишком долгим, — неожиданно заметил Рауль в ответ на ее слова таким тоном, будто имел в виду не только эти десять лет, но и несколько прошлых жизней. — Перегорело? Хочешь все отменить? Еще не поздно, оставить прошлое — в прошлом.
— Нет. Не хочу. Мы заслужили правду — полную, окончательную, — возразила Кортни, решительно покачав головой. — И мы. И те, кто сможет воспользоваться этой технологией после нас. Нельзя оставить в прошлом то, чего ты не помнишь, но постоянно ощущаешь внутри себя.