— Кортни…
— Напрямую к ней Арлетт. Я должна увидеть то, что видит она, чтобы помочь, — перебила она подчиненную. — Остальные ведь достаточно глубоко, чтобы пока двигаться без импульсов от меня?
Коллега выразительно замялась, на что Кортни — в иной ситуации — расспросила бы ее понастойчивее, но сейчас у них действительно не было времени. Датчики на голову и руках Кьяры нервно пищали, предупреждая о том, что проблему надо решать — и побыстрее. Подписанный отказ от претензий спасет их от тюрьмы и потери права на работу в научной сфере, но едва ли позволит проекту удержаться на плаву, если один из первых участников всерьез пострадает.
— Если нет, то проводи расщепление. Часть моего создания с Кьярой, часть — «маяк» для остальных.
— Ты же знаешь, что это риск, — возразила Арлетт, качая головой.
— Мы уже делали так с Раулем. Я могу это выдержать. Когда Кьяра успокоится и пойдет дальше, ты просто переключишь меня полностью на общий фон, — возразила Кортни и раздраженно тряхнула головой, садясь обратно в кресло. — Давай, не будем тянуть время. Если мы не вытолкнем ее из тупика, дальше будет только хуже.
— Хорошо. Босс здесь ты, — недовольно сверкнув глазами, проговорила Арлетт, споро подключила к ее голове электроды и ввела препарат.
1650 год. Первая неделя сентября. Катрин
В этот раз погружение было неполным. Кортни будто бы очутилась напротив невидимого стекла, из-за которого ей предстояло наблюдать за событиями сентября 1650 года в жизни Кьяры. Вернее, в жизни Катрин де Мерсье. Но где же сама Кьяра? Кортни не видела ее ни рядом с собой, ни где бы то ни было в отдалении. Значит, она целиком и полностью внутри своей прошлой жизни. Но почему же она тогда не двигается дальше?
А за стеклом, тем временем, разворачивалось событие, очень привычное для тех времен. Мать с дочерью — тетушка Констанция и Катрин — сидели в небольшой гостиной и занимались приличной для дам их круга деятельностью. Тетушка вышивала, склонившись над пальцами, а Катрин, повернувшись лицом к саду, писала картину.
Тогда, в далеком прошлом, Камилла не слишком-то ценила таланты кузины, воспринимая необходимость обучаться рисования как тяжкую повинность. Но сейчас, глядя на постепенно появлявшееся на холсте изображение сада глазами уже другой женщины, более зрелой, более опытной и не скованной обязательством учиться тому, что не интересно, Кортни видела, что Катрин и правда была талантлива. Она не знала, передались ли эти способности дальше, было ли это тем, что шло с Кьярой-Катрин по ее перерождениям, или же этот дар, дав кузине некоторый важный для не опыт, остался теперь глубоко в прошлом, но здесь и сейчас Катрин писала если не шедевр, то нечто однозначно заслуживавшее восхищения.
И, тем не менее, Кортни была тут не для того, чтобы любоваться пейзажами, поэтому она отвела взгляд от полотна и оглядела всю сцену целиком. Расслабленность и некий уют, которым будто бы веяло от этого эпизода из прошлого, были наносными, ненастоящими. Катрин была напряжена, как натянутая струна, а тетушка Констанция выглядела сосредоточенной, но не над пяльцами, потому что за то время, что Кортни за ними наблюдала, та не сделала ни стяжка. Нет, она ждала… Чего ждала?
— Матушка, я глубоко уважаю вас и вашу мудрость, но ни вы, ни я не знаем Камиллу, а молодой граф де Пуатье знаком лишь батюшке по службе. Быть может, сведения отца неверны. Быть может, Камилла, всю жизнь прожившая в глуши, не имеет к действиям своего брата ни малейшего отношения, даже если поступившие отцу доносы верны.
— Тем лучше для юных Камиллы и Робера, если сведения твоего батюшки ошибочны, — сухо ответила герцогиня, поднимая взгляд от пялец и в упор глядя в спину дочери. — Однако должна напомнить тебе, дорогая моя, что де Мерсье, как и вся знать нашего государства, верна короне. И тут нет места сантиментам, сомнениям и доверию. И повернись ко мне лицом, милая. Ты невежлива.
— Вы правы, матушка. Простите, матушка. — Катрин отложила кисть, присела перед герцогиней в быстро реверансе и опустилась на диванчик подле нее. — Я лишь не представляю того, как я смогу войти в доверие к кузине, которую никогда в жизни не видела. Не говоря уже о том, чтобы выведывать какие-то потаенные секреты.