Оставалось только смириться и терпеть. Камилла мечтала о браке по любви с тем, кому будет достаточно тех ее умений, к которым у нее лежала душа, а не с тем, кто будет проверять ее навыки по заранее подготовленному списку. Но и на это у тетушки имелся заранее готовый ответ.
— Наивная моя девочка, супругу твоему, возможно, и того меньше нужно будет. Но у любого достойного кавалера есть ближайшие родственники, если, конечно, ты не надеешься найти свою судьбу в лице какого-нибудь графа, который уже похоронил двух или трех жен, а теперь ищет ту, которая скрасит его старость. Нет, милая, ты должна понравиться его маменьке, тетушке, кузинам и отцу. И эти господа, зачастую, предъявляют к невестам весьма высокие требования. Если, конечно же…
— Если речь идет о достойной и уважаемой семьей, тетушка, — не выдерживала Камилла. — Да-да, я вас поняла.
— И не вздумай перебивать кого бы то ни было старше себя, как ты делаешь это со мной.
— Простите, тетушка.
Несколько дней и спустя несчетное число таких разговор, благодаря стараниям родственниц, образованность, воспитание и изящество Камиллы несмотря на столь непродолжительное время замено улучшились. И спустя короткий срок тетушка заметила, что милая племянница, скорее всего, не опозорит семью. Камилла же, сколь ли лестна была для нее эта сухая, но искренняя оценка, мечтала лишь о начале приемов и балов: с этого момента занятия должны были если не прекратиться совсем, то стать менее регулярными и изнуряющими. К тому же, после их начала едва ли станет возможно как-то кардинально исправить произведенное Камиллой впечатление. А потому и об уроках можно будет забыть.
Но, помимо необходимости изучать предметы, многие из которых Камилла находила скучными или даже бессмысленными, огорчало девушку и другое. Она крайне редко видела брата. С самого утра почти каждого дня он уходил на службу и возвращался тогда, когда у девушки уже едва хватало сил на ужин. Общество строгой, но доброжелательной и дружелюбной тетушки, и веселой, немного озорной Катрин она находила вполне приятным. Но оно не могло заменить общения с братом. Тревожило и другое: Камилле временами казалось, что в те редкие дни, когда она ощущала не такую сильную усталость к вечеру, брат сам избегал ее, ссылаясь на принесенную со службы работу, которую всенепременно требовалось окончить этим же вечером.
Сомнения вносили в душу Камиллы смятение. Она уже не сомневалась, что брат действительно что-то скрывал. И в один из вечеров сил дожидаться, когда же он заговорит первым, у Камиллы совсем не осталось.
— Брат, ты занят? — спросила она, когда, постучав в дверь, получила разрешение войти.
— Камилла?
Робер, очевидно, не ожидал увидеть ее и выглядел удивленным. Однако сильно занятым он не выглядел. До ее прихода он курил трубку, а лежавшая на столе, неоткрытая книга, не менее очевидным образом, не могла иметь отношения к его служебным делам. Поэтому Камилла решила не смущаться от своего вторжения.
— Нет, для тебя, конечно, нет. Садись. Что-то случилось? У нас появились новые котята?
Робер улыбнулся, но как-то натянуто. Камилла опустилась в кресло напротив, чувствуя непривычное — в присутствии брата — напряжение.
— Нет-нет, — она, тем не менее, нашла в себе силы улыбнуться, почти искренне. — Никаких котят. Но я безмерно благодарна тебе, что ты позволил их оставить.
— Право, это мелочь. Главное, что тебя радует.
Вина? Ей показалось — или в его взгляде мелькнуло чувство вины? И слова… Такие формальные. Когда они стали такими вежливыми друг с другом? Когда начали прятаться за сухими формулировками? Еще несколько недель назад Камилла без стеснения кидалась брату на шею, а теперь, проведя рядом с ним чуть больше времени, увидев его с другой сороны, она боялась лишний раз заговорить с ним.
— Робер, прости мне мою прямоту, но тебя что-то тревожит? — не выдержав, спросила она, без подготовки, намеков и попыток смягчить неприятную тему, которым ее так старались научить тетушка и кузина.
Возможно, все эти правила хорошего тона и были нужны во время выхода в свет, для общения с совершенно посторонними людьми, но с братом… С братом Камилла всегда была честна и открыта. И даже возникшая ниоткуда неловкость не могла заставить ее играть с ним в великосветские игры. И он, как была уверена Камилла раньше, отвечал ей тем же. У них не было друг от друга тайн. По крайней мере, серьезных, важных. Она знала о его первой влюбленности, тогда, когда не имела об этом чувстве представления даже по сентиментальным романам, и сама не скрывала от Робера даже самых страшных своих проступков, вроде разбитых ваз и украденного с кухни куса пирога. Да, они тогда были детьми. И их тайны едва ли можно было назвать страшными. И теперь они выросли. Не только он, но и она. Но не обманывать друг друга всегда было негласным их правилом, договоренностью, которую они никогда не обсуждали, но никогда и не нарушали. И, как полагала Камилла, с возрастом ничего не должного было измениться. Однако теперь все указывала на то, что полагала она так ошибочно. И брат, будто в подтверждение ее опасений и сомнений, вновь попытался уйти ответа.