Она действительно в это верила. Порой сомневаясь, порой опасаясь. Но верила — упорно и немного отчаянно, потому что не видела иного пути остановить эту бесконечную спираль болезненных воплощений.
— Жак обязательно скажет, что мы открываем ящик Пандоры, когда разберется во всех тонкостях, — усмехнулся Рауль, когда они уже направлялись к двери.
— Жак — тоже часть этой истории, — Кортни улыбнулась одними уголками губ. — Что же до ящика… Именно несчастья и испытания делают нас сильнее, позволяя стать лучше тех, кем мы были раньше. А если кто-то не справляется и вынужден вновь и вновь заходить на один и тот же круг… В том не вина испытаний. Мы не открываем ящик Пандоры. Мы лишь называем вещи своими именами. Открыт он был задолго до нас.
Она чуть лукаво улыбнулась, внезапно подумав о том, что ее технология может стать как облегчением пути, так и новым испытанием. Кортни жаждала правды и считала, что каждый имеет на нее право. Но были люди, которым истина оказывала не по зубам, а особенно — ее неоднозначность. Проще жить, убеждая себя, что каждое новое воплощение — это не очередной ящик Пандоры, а красивая коробка с подарками от Новогоднего Покровителя.
— Этический комитет попытается нас сожрать, если услышит такие аргументы. Эксперименты над человеческой психикой с весьма сомнительными аргументами об их потенциальной пользе.
Рауль открыл перед ней дверь и пропустил вперед. Кортни на секунду замерла, будто унеслась на много веков назад, в то время, когда еще даже не придумали кринолины, а затем тряхнула головой и бросила на брата неожиданно озорной взгляд. Она не умела долго тонуть в безысходности и пустоте. Новое дыхание приходило к ней столь же быстро и неожиданно, как накатывали отчаяние и мысли о напрасности как уже проделанного, так и только предстоящего им всем пути.
— Уже пробовали перед этим экспериментом. Подавились. Подавятся и после. Тех, кому будет интересно, окажется намного больше тех, кто испугается. Человеческое любопытство — и путь в бездну, и двигатель прогресса. Так было всегда — и останется впредь. Мы найдем способ убедить комиссию, что потенциальная польза существенно превышает потенциальный вред. Но это мы обсудим потом, после итогов пилотного проекта. И, право, пойдем. Нас там уже заждались.
Кортни взяла Рауля за руку и шагнула в кабину лифта, которая стремительно полетела в верх, на этаж с конференц-залом. На самом деле, ей было не так уж важно, что скажут о них друзья, журналисты или моралисты из этического комитета. Было важно другое. Они, наконец, стали партнерами. Они, наконец, понимали друг друга. И они вместе создали нечто очень важное. То, что теперь им предстояло испытать на себе — и только потом выпустить в мир. И даже если вдруг сложится так, что ее открытие останется тем, что раскроет лишь их историю, она не пожалеет.
Она заранее знала, что на каждый плюс ее изобретения найдется минус. И сама она боялась этого пилотного эксперимента, который им предстояло поставить на себе. Глубокая вовлеченность ученого в тему исследования могла стать как большим благом, так и ужасным злом. Чем сильнее ты погружен, чем острее это затрагивает именно тебя, тем упорнее ты трудишься, тем серьезнее вникаешь, тем внимательнее к каждой детали — и тем выше шансы потерять объективность. Кортни доверяла себе, доверяла Раулю, однако всегда оставляла несколько процентов на вероятность ошибки. И в их случае эта ошибка могла похоронить полтора десятилетия работы.
Но даже если бы все пошло по худшему сценарию, она не сомневалась уже сейчас: все было не зря. Она хотела разорвать порочный круг боли, обид и предательств и не ведала иного пути, кроме воспоминаний и истины. Окончательной, бесповоротной и, возможно, беспощадной правды. Отсутствие памяти о прошлых воплощениях еще ни разу им не помогло — они упорно блуждали, наступая на те же грабли, совершая те же ошибки, причиняя боль другими и себе, нередко не понимая собственной же жестокости. Кажется, теперь пришло время попробовать иной путь. И если бы он был невозможен или в корне неверен, она бы не родилась в этот раз, помня больше, чем во время предыдущих.
А помнила она многое, пусть и отрывочно — и людей, и основные события. Она родилась с ними, по крупицам вспоминая и записывая, пока, наконец, не поняла, что одна из теорий устройства мира — это не просто религия, в которую верит большинство населения планеты. Это правда, реальность. И тогда ей осталось всего-ничего: найти своим знаниям научное доказательство.