Сестра Катрин удачно выскочила замуж в первый же свой сезон два года назад за равного себе по положению, а начало нынешнего пропускал, ибо была на сносях. У кузины перед глазами был прекрасный пример того, как надо. В том числе, и выходить замуж не по любви. И перспективу подобного Катрин каким-то потрясающим образом воспринимала не как ограничение, а как единственно верный путь.
— Ах, милая, милая Камилла, — проговорила она за пару дней до бала, когда они вдвоем сидели в гостиной и вышивали на пяльцах. Вернее, Катрин ловко орудовала иголкой, а Камилла медленно продиралась через узор — стежок за стежком. — Ты только представь себе: чувства, страсть, ты видишь только его, думаешь — только о нем. Это же совершенно ужасно! Жизнь так прекрасна и интересна. Брак с подходящим человеком дарует женщине власть в доме, и чем богаче и знатнее этот человек — тем шире твои возможности. А, если женщина умна, то и власть над супругом она получит без труда. И это… это свобода, счастье. А любовь… Любовь ограничивает, лишает способности мыслить. Нет, дорогая, я слишком ценю себя и радости этого мира, чтобы отдать их все — за чувство, которое, кто знает, может оказаться недолгим, мимолетным. Замужество — куда прочнее и надежнее. И чем меньше в нем любви, тем лучшее. Не будет желания угождать супругу вопреки своим желаниям. И жажда ответных чувств не будет застить глаза, мешая видеть что-то еще рядом с собой.
Камилла понимала и нет, будто логика и здравый смысл в словах кузины носили некий искаженный характер, но какой — ей так и не удавалось уловить. Разве что возразить, что любовь — прекрасное чувство. Но на это Катрин лишь легко и ласково смеялась.
— Ты так уверена в этом, Камилла? А ты разве любила когда-то? Не матушку. Не брата. Юношу, мужчину… Нет? Вот и я — нет. Но не слышала о нем ничего хорошего.
И сейчас, провожая глазами кузину, которую обступили матушки и тетушки, жаждавшие познакомить столь милую и благовоспитанную девушку, которой парой сезонов ранее уже сделала репутацию ее сестра, Камилла лишь оставалось вздохнуть. Она таким лакомым кусочком не была, да и не была уверена, что хочет быть. Это было странно, неверно, будто выставлять себя на торги. Но ведь именно это и требовалось сделать, чтобы брат был спокоен. И она старалась, но, видимо, недостаточно хорошо, потому что благородные дам не проявляли и десятой доли того восторга от общения с ней, как в случае с Катрин. Что ж… Не за матушек же ей предстояло выйти замуж, правда?
Вскоре наступил черед танцев, и Камилла будто снова сдавала экзамен. На нее то накатывало ощущение, что у нее появились лишние и мешающие двигаться руки и ноги, то, напротив, даже те, что были, будто теряли чувствительность и переставали ее слушаться. Камилла самой себе казалась деревянной и неуклюжей. Все па в ее исполнении были будто бы совершенно верными, но она не получала от танцев ни малейшего удовольствия и едва замечала своих партнеров, которым улыбалась заученной и такой же неживой улыбкой. Но кавалеры, казалось, этого вовсе не замечали. Камилле оставалось лишь догадываться: было дело в их идеальном воспитании; в том, что она и правда была не так ужасна в своих движениях, как казалось ей самой; или же в том, что неискренняя, механическая улыбка — именно то, что требуется высшему свету.
— Дорогая, ты определенно привлекла внимание графа де Валуа. И маркиза де Нуаре, — сообщила Камилле тетушка, когда они с Катрин подошли к ней, пользуясь небольшим перерывом между танцами, чтобы вместе выпить чего-нибудь освежающего.
— Графа? Маркиза? — Камилла смутилась.
Она вовсе не забыла о данном Роберу, а в большей степени — самой себе, обещании составить выгодную партию в этом сезоне. Однако умение оценивать кавалеров, как только что стало ясно, было едва ли не самой слабой ее стороной, после, возможно, рисования. Или это бессонная ночь накануне, обилие впечатлений, страх совершить грубую ошибку не давали ей сейчас обращать хоть какое-нибудь внимание на окружавших ее людей, кроме необходимых приветствий, реверансов, заученных в танцах движений и осторожных, но также неизменно вежливых разговоров? Она могла бы вспомнить в подробностях содержание только что случившейся беседы, но не особу, с которой ее вела. Или могло ли быть так, что это просто все нее ее люди, раз сливались в одну общую массу придворных, не оставляя в ее памяти ни одного следа? И имело ли это значение? Ах, как же жаль, что она не была похожа на Катрин. С такой сестрой он бы точно мог ни о чем не тревожиться. А с Камиллой… Ох, даже если она приложит все усилия, все равно получится плохо!