— Нет. А что тетушка должны была о ней сказать? — удивилась Камилла.
Герцогиня, однако, была одной из немногих, кто ей запомнился. Грузная, немолодая женщина, резкая на суждения. Камилле она попеняла на неудачный цвет платья, хотя именно на нем настояла тетушка и именно его полностью поддержала модистка. И даже брат мимоходом отметил, что этот оттенок синего идеально подходит к ее глазам, делая их будто ярче и заметнее.
Кузина замялась. Настал редкий момента, когда она или не знала, что сказать, или смутилась своей разговорчивости.
— Матушка не совсем уверена. Но, кажется, слухи о твоем нездоровье пошли от герцогини, — все же ответила она, спустя долгую минуту молчания. — Это неточно. Наверное, матушка потому и не сказала тебе ничего. Чтобы ты — не дай Бог! - не показала, что испытываешь к герцогине недобрые чувства.
Камилла и без этих слов не смогла бы питать к герцогине де Белье ничего доброго. Она хотя и облекла свои слова о платье в вежливую оболочку, но в ее тоне так и сквозило завуалированное пренебрежение. А Камилла только и смогла, что, стиснув зубы, поблагодарить Ее Светлость за внимание и заботу и пообещать при выборе нового платье вспомнить ее мудрые наставления. Она испытывала большие сомнения, что смогла обмануть герцогиню. Слова она сказала одни, но вот удалось ли ей удержать тон и взгляд в узде? Рядом не случилось зеркала, чтобы увидеть себя со стороны в тот момент, но Камилла и без того достаточно знала о своей неспособности скрывать истинное отношение к кому бы то ни было. Быть может, и хорошо, что большинство благородных господ ей не запомнились? Нейтральная и равнодушная вежливость всяко лучше откровенно продемонстрированной неприязни.
— Но для чего ей распускать обо мне слухи? — Этого Камилла понять не могла. — Герцогиня положением в обществе выше нас. Она никогда не видела меня, чтобы испытывать личную неприязнь. К чему ей?
— Так ты совсем ничего не знаешь? — едва ли руками не всплеснула Катрин.
— Да о чем? — окончательно растерялась Камилла.
Ей казалось, что брат рассказал ей все важное. Или он, все же, что-то скрыл?
— Твой брат и сын герцогини де Белье сватались к одной и той же девушке, — пояснила Камилла. — К леди Виолетте, дочери герцога де Пуассона. Но она пока никому не дала ответа.
— Предположу, что сын герцогини более выгодная партия, чем мой брат, — осторожно заметила Камилла, а внутри почувствовала острую обиду на Робера.
Почему он не рассказал ей о сватовстве? Это же важно. Не имело значения, любит он эту Виолетту или же его выбор продиктован холодным расчетом. Камилла желала бы брату брака по любви, но знала, что чаще женитьба — это выгодна сделка, в которой любовь может случиться, а может и нет. И сейчас дело было совсем не в этом. А в самом факте! Таком серьезном шаге! И он промолчал. Снова промолчал! И Камилла никак не могла взять в толк — почему. Не хотел, чтобы на ее плечи лег еще больший груз ответственности? Но она и без того уже знала, что слухи о ней бросают тень и на него. И что, конечно же, возможные проблемы включают сложности и со вступлением в брак! Она молода, излишне искренна, чуть-чуть наивна, но не настолько глупа, чтобы не понимать вещей, которые очевидны, даже пятилетним детям!
— Пуассоны более древний род, их положение в свете выше, да и финансовое — лучше, чем ваше, — не стала спорить Катрин. — . Но у твоего брата большие перспективы на карьерном поприще, и он близок с королевской семьей. Поэтому, говорят, герцог не стал неволить дочь и предоставил право выбора ей, сочтя обоих кандидатов достаточно достойными ее руки. Она должна дать ответ до середины ноября.
— Спасибо, что рассказала мне, Катрин, — медленно проговорила Камилла, пока не представляя, что делать с этими сведениями.
Снова идти и разговаривать с братом ей показалось чрезмерным. Она могла бы показаться Роберу маленькой девочкой с нелепыми обидами на то, что любимый брат не делится с ней подробностями своей жизни.
А ведь они так редко виделись в последние годы. Какое право вообще она имеет на его откровенность, пусть даже и готова быть полностью искренней сама? Да и тот ли человек ее брат, с которым она бегала от гувернеров и играла в прятки? Он вырос. Она немножко тоже. Быть может, они оба так сильно изменились, что брат больше не готов доверять ей все самое сокровенное? И тем более — не должен, не обязан. Старший член семьи и вовсе никому из домочадцев не должен ни объяснений, ни оправданий. Именно это он имел полное право бросить в ответ на вопросы Камиллы. Но ведь дело было совсем не в этом. Ведь Камилла все еще верила, что их связь выше семейной иерархии и прочих условностей. Но могла ли она ошибаться и жестоко заблуждаться? Или ей стоило верить, что эта их связь все еще есть и просто каждый имеет право на свои тайны? И на то, чтобы раскрыть их другому в свое время, по своему решению? Мысли Камиллы путались. Верный ответ не желал находиться.