— Начинающая «звезда» современного стрит-боди-фурнитур-арта, как любят говорить обо мне писаки, стримеры и прочие боги великой информационной сити, — продолжила девушка чуть насмешливо-ленивым тоном. — «Страдает фигней», как говорят родителей. А я просто рисую то, что вижу, и там, где вижу.
Когда Кортни услышала о Вив в первый раз, той едва исполнилось пятнадцать. Девушка действительно рисовала на всем, на чем могла. И в этих рисунках было так много знакомого и личного, что Кортни, еще ни разу встретившейся с Вив лично, по одним только ним не составило труда узнать Виолетту.
— Жак Навре, — бросив в сторону Вив чуть ироничный взгляд, представился следующим мужчина-ровесник Кортни, и женщине очень захотелось в смущении отвести взгляд.
Если и был человек, перед которым она робела в любое время в любом воплощении — это был Жером. Какой бы зрелой ни ощущала себя Кортни, он всегда казался еще старше, еще мудрее, еще глубже в понимании мира вокруг. Он не нуждался в воспоминаниях о своем прошлом, чтобы ощущать свою силу в настоящем.
— Являюсь одним из редакторов научного информпотока международной сети, а потому наслышан о вас, мадемуазель Лоран, — с легкой усмешкой закончил он. — И вы точно недооцениваете значимость вещей, которые науке пока просто не удалось объяснить. А, как известно, если вы чего-то не знаете или не понимаете, это еще не значит, что этого не существует.
Кьара окинула его заинтересованным взглядом.
— Уж не относитесь ли вы к тем редакторам, которые пускают в информпоток непроверенную информацию?
— Мадемуазель, единой истины не существует, — все с той же усмешкой отозвался Жак. — Мои сотрудники отправляют в поток не пропитанные кровью факты, а лишь события и мнения. И каждое слово мы много раз выверяем. А как поймут их люди — это их проблема. Мы даем пищу для ума, а не истину в последней инстанции.
— Опасная позиция, месье Навре.
— Жизнь полна опасностей, мадемуазель Лоран. И эта — не самая страшная из них.
Кортни внутренне напряглась. Губы Рауля дрогнули в едва уловимой усмешке, а затем брат поспешил вмешаться.
— Прошу вас, давайте продолжим. У нас всех еще будет время для научных дискуссий.
Кортни бросила на него короткий, благодарный взгляд. Она и представить не могла, что происходит сейчас в голове у брата. Да, брата. Именно им он был для нее. Даже без кровной связи. Но сила привязанности не наделяла ее умением читать мысли. Она неплохо научилась определять его настроения и часто даже эмоции. Сейчас на лице Рауля не было написано ничего, кроме спокойной, деловой доброжелательности. Однако внутри, уж это-то Кортни осознавала прекрасно, происходило намного больше. Ведь он тоже помнил и наверняка видел в сидевших перед ними людях не только тех, кем им повезло или не повезло родиться и вырасти в этой жизни. Он помнил… Испытывал ли он сожаление? Чувство вины? Обиды? Злость? Или он принял, простил — всех остальных и себя, как принял и простил ее? А точно ли простил ее?..
— Антуан Леблан. Владею сетью развлекательных центров для всех возрастов «Спектр». Только живущий в вакууме человек о них не слышал. А вот видели владельца или владельцев — единицы, — с усмешкой представился молодой человек, лет двадцати пяти, и поспешил добавить: — Наследство. Разумеется, наследство. Семейный бизнес, знаете ли. Мы не афишируем, кто находится у руля в данный момент.
Он подмигнул Кортни.
— Я в восторге от вашего изобретения. Оно открывает бескрайние просторы для индустрии развлечений.
«Виконт де Нуаре! — едва не воскликнула Кортни. — Это изобретение создавалось не для того, чтобы скрашивать чьи-то скучные будни и тем пополнять счета вашего семейного бизнеса!»
Но вслух, разумеется, ничего такого она не сказала, а лишь сдержанно улыбнулась, чувствуя, что мышцы лица начинает сводить от этой утомительной вежливости, и кивнула последнему участнику их эксперимента.
— Серж Винсан.
Мужчина смотрел на нее, будто заглядывал в душу. А Кортни хотелось вскочить и убежать. Или, напротив, броситься на него через весь стол, вцепиться ногтями в его плечи и потребовать ответов на вопросы, которые скопились у нее за прожитые воплощения. Но нельзя. Нельзя! Их разговор со Стефаном тоже мог и должен был подождать. Тем более, что он — не Стефан, а она уже давным-давно не та наивная, доверчивая Камилла. И не обиженная на жизнь Кристин… И даже не уверенная, независимая Кимберли.