Канира
Первый Выбор
Глава 1
Я помню тишину. Абсолютную, неповторимую всеобъемлющую тишину, которая была до Всего. До Жизни. Не пустоту в человеческом понимании — простое отсутствие звука — а нечто гораздо большее. Отсутствие времени, пространства, мысли. Даже понятия «до» не существовало, пока я не появился.
Первое, что я ощутил, был Свет. Не тот свет, что знают люди — отражение солнечных лучей или мерцание ламп. Мой Свет рождался изнутри, из самой сути моего бытия, из моей Сути. Я развернулся в существование, как распускается цветок, только мгновенно и вечно одновременно. Сознание хлынуло в меня потоком, и я стал. Я был рождён.
Михаил. Так Отец назвал меня в тот миг, когда моя суть обрела форму в пустоте. Его голос не звучал в ушах — у меня их тогда не было — но отпечатался в каждой частице моего существа. В самой сути. Импульс, пронизывающий меня насквозь. Любовь. Цель. Приказ.
*Создавай*
Я парил в бесконечности, осознавая себя впервые. Моё тело было из света, но не имело границ. Я мог быть размером с галактику или сжаться до размера атома — материя подчинялась моей воле, а не физическим законам. Руки у меня появились позже, когда понадобилось что-то лепить. Крылья выросли из потребности двигаться между реальностями. Лицо сформировалось, когда я захотел смотреть на свои творения.
Миллионы лет я провёл в одиночестве, изучая себя и пустоту вокруг. Время тогда текло не как река, а как океан — во всех направлениях сразу. Я мог вернуться к моменту своего создания или заглянуть в будущее, которого ещё не было. В далёкое будущее. Но чаще всего я просто существовал в настоящем, впитывая присутствие Отца. Слушая Его.
Его импульсы приходили нерегулярно. Иногда между ними проходили сотни тысяч лет, иногда несколько мгновений. Каждый импульс нёс указание, видение того, что должно быть создано. Я видел галактики в зародыше, звёзды, которые ещё не зажглись, планеты, кружащиеся вокруг ничего.
Первую звезду я создавал три дня. Собирал энергию из пустоты вокруг, сжимал её в точку, затем позволял расшириться. Водород воспламенился ядерным огнём, и в темноте вспыхнул первый маяк. Я смотрел на него, не отрываясь, чувствуя, как в груди разливается что-то новое. Гордость? Или просто радость от того, что пустота больше не абсолютна. Не знал.
Звёзды рождались легче с каждым разом. Я научился вытягивать материю из квантовых флуктуаций, заставлять частицы собираться в атомы, атомы — в молекулы. Газовые облака сталкивались под моим руководством, порождая звёздные ясли. Я лепил созвездия, как скульптор лепит из глины, выстраивая узоры, которые казались мне красивыми.
Каждая галактика была симфонией. Спиральные рукава кружились в космическом танце, звёзды пели на частотах, которые не слышал никто, кроме меня. Я дирижировал этим хором миллиардов лет, настраивая гравитационные поля, корректируя орбиты, следя за тем, чтобы ничто не нарушило гармонию.
Создавал Миры.
Но в этой гармонии было что-то пустое. Я создавал красоту для кого? Отец видел всё, но никогда не комментировал. Лишь говорил, что делать. Импульсы продолжали приходить — создай это, измени то, — но похвалы не было. Или порицания. Только указания.
Серебряный Город возник из моей потребности в доме. После миллионов лет скитания по пустоте я захотел место, где мог бы остановиться, подумать. Просто быть. Я выбрал точку между реальностями, выше всех, где пространство было наиболее стабильным, и начал строить.
Стены я ткал из чистого света, но придал ему плотность серебра. Металл казался мне благородным — не такой холодный, как сталь, не такой мягкий, как золото. Серебро отражало, но не слепило. В нём можно было видеть себя, не теряясь в отражении.
Первая башня выросла за столетие. Я поднимал её камень за камнем, каждый из которых был размером с небоскрёб. Камни были не из материи — из застывшего света, пропитанного моей волей. Они держались не на цементе, а на намерении. Разрушить такую стену мог только тот, кто превосходил меня в силе.
Башня устремилась в небеса, которых не было. Её шпиль пронзил реальность, создав дыру между измерениями. Я смотрел на неё и понимал, что это только начало. Городу нужны были улицы, площади, залы для собраний, которых пока не будет. Но я строил на будущее.
Вторая башня заняла пятьдесят лет — я набирался опыта. Третья выросла за десятилетие. Скоро вокруг меня возвышался лес из серебряных шпилей, каждый уникальный по форме, но гармонично сочетающийся с остальными. Между ними протянулись мосты из затвердевшего воздуха — прозрачные, но прочные.