— И факт четвёртый, — закончил Люцифер. — Ты встречался с Ней и считаешь, что она не представляет угрозы.
Я кивнул:
— Всё верно. Но вы делаете из этих фактов неправильные выводы.
— Какие же правильные? — спросила Страсть, впервые за всю нашу встречу говоря спокойно.
— Мать свободна — это правда. Но Её освобождение было неизбежно. Тюрьма, созданная в начале времён, не могла держать Её вечно. Рано или поздно Она всё равно вышла бы.
— Реальность меняется — это тоже правда. Но не потому, что Она хочет разрушить Творение. Потому, что Её присутствие восстанавливает изначальный баланс между Светом и Тьмой.
— Отец не действует — потому что знает: это необходимо. Разделение было временной мерой, не постоянным решением.
Я обвёл взглядом сидящих за столом:
— А то, что я встречался с Ней и не считаю Её угрозой… Это потому, что я увидел в Её глазах не злобу, а любопытство. Не желание разрушить, а стремление понять. Она ребёнок, с огромной силой который не понимает мир вокруг. Рождённая заново.
— Красивые слова, — сказал Люцифер. — Но что, если ты ошибаешься? Что, если Её любопытство приведёт к нашему уничтожению? Ты ведь сам говоришь, что она ребёнок.
— Да она словно человеческий ребёнок, который только родился. Но подумайте вот о чём. А что, если ваш страх приведёт к тому же? — возразил я. — Что, если попытка заточить Её снова спровоцирует именно ту реакцию, которой вы боитесь?
Молчание. Долгое, тягучее молчание, во время которого каждый обдумывал мои слова.
— Предположим, — наконец сказала Судьба, открыв глаза, он, смотрел вперёд, искал варианты, — что ты прав. Что Мать не хочет уничтожать Творение. Что тогда она хочет?
— Того же, чего хотим все мы, — ответил я. — Быть частью чего-то большего. Участвовать в процессе, а не наблюдать со стороны.
— И как это должно выглядеть? — спросил Сон.
— Не знаю, — честно признался я. — Но я знаю, что мы должны дать Ей возможность показать это. Без предрассудков, без заранее принятых решений.
Сокрушение покачал головой:
— Это слишком большой риск, Михаил.
— А заточение Её против воли — не риск? — ответил я. — Вы думаете, после такого Она простит нам это? Вы думаете, в следующий раз, когда Она освободится — а Она освободится, — Она будет настроена так же миролюбиво?
Этот аргумент попал в цель. Я видел, как меняются выражения их лиц, как сомнения проникают в их уверенность.
— Что ты предлагаешь? — спросил Люцифер.
— Встретиться с Ней. Всем вместе. Поговорить. Выяснить Её истинные намерения. А потом… принять решение на основе фактов, а не страхов.
Снова молчание. Но теперь оно было иным — не тягучим от нежелания слушать, а задумчивым.
— А если разговор не получится? — спросила Смерть. — Если окажется, что твоя вера в Неё была ошибочной?
— Тогда мы остановим Её, — ответил я просто. — Все вместе. Но только убедившись, что другого выхода действительно нет.
Люцифер наклонился вперёд:
— Ты готов поднять оружие против Неё, если будет нужно?
Этот вопрос был самым сложным. Готов ли я? Готов ли отказаться от своей веры в возможность мирного решения?
— Если будет нужно — да, — сказал я после долгой паузы. — Но только если будет действительно нужно.
Круглый стол погрузился в размышления. Семь древнейших существ Творения обдумывали будущее реальности. Делали Выбор.
И в этой тишине я почувствовал нечто неожиданное — надежду. Надежду на то что они сделают правильный Выбор.
Глава 20
Первой заговорила Судьба, её голос прозвучал как шёпот старых страниц, которые уже трескались от времени:
— Я вижу пути, Михаил. Множество путей. Некоторые ведут к разрушению, другие — к возрождению. Но есть один путь… — Она помолчала, словно читая невидимые строки. — Один путь, который я не могу прочесть до конца. Он скрыт даже от моих глаз.
— Что это значит? — спросил Сокрушение, его голос был тише обычного, но в нём всё ещё звучали отголоски ярости.
— Это значит, что некоторые решения находятся за пределами предопределённости, — ответила Судьба. — За пределами даже моей власти над нитями реальности.