Ещё одно поражение. Ещё одно доказательство того, что хаос нельзя победить окончательно.
Услышал другой смех. Тонкий, мелодичный, наполненный нотами, которые я и искал.
Обернувшись, я заметил движение в тени соседнего здания. Там кто-то сидел, наблюдая за представлением и тихонько хихикая. Фигура казалась неприметной, почти растворяющейся в темноте, но я чувствовал исходящую от неё ауру — знакомую, древнюю, полную скрытой силы.
Бесшумно я оказался рядом с ней и протянул руку, мягко коснувшись её плеча.
Фигура вздрогнула и обернулась. В тусклом свете луны я увидел лицо, которое не видел целые миллионы лет. Растрёпанные волосы, разноцветные глаза, полные древней печали и безумного веселья одновременно.
— Привет, сестра.
Она грустно вздохнула, и в этом звуке было столько усталости и боли, что я почувствовал укол сочувствия в груди.
— Привет, братец, — ответила Сумасшествие, и её голос прозвучал совсем не так игриво, как в древние времена.
Глава 22
Мы молчали несколько мгновений, глядя друг на друга через пропасть времени и непонимания. Замечали изменение. Сумасшествие выглядела… уставшей. Её обычный хаотичный наряд — платье из пузырей и теней — казался поблёкшим, а разноцветные волосы свисали безжизненными прядями.
— Давно не виделись, — сказал я осторожно, садясь рядом с ней на край крыши.
— Время… время такая странная штука, — пробормотала она, не отводя взгляда от происходящего внизу. — Для нас, Бесконечных, оно течёт прямыми линиями, которые вы можете крутить, как угодно. Но для меня… — Она махнула рукой, и на секунду воздух вокруг её ладони завибрировал, показав фрагменты различных времён одновременно. — Для меня вчера может быть завтра, а завтра уже прошло.
Внизу Бэтмен исчез с крыши, растворившись в городской тьме. Но смех Джокера всё ещё эхом отдавался между зданиями, и я заметил, как глаза Сумасшествия следят за звуком.
— Почему ты не пришла на собрание? — спросил прямо.
Она наконец посмотрела на меня, и в её разноцветных глазах я увидел боль, которую она пыталась спрятать за безумием.
— А зачем мне было приходить? — ответила она вопросом на вопрос. — Чтобы выслушивать, как вы обсуждаете судьбу Творения? Чтобы наблюдать, как Люцифер строит планы, а ты мучаешься чувством вины?
Её слова ударили точно в цель. Сумасшествие всегда обладала пугающей способностью видеть правду там, где другие видели только поверхность.
— Мы могли бы использовать твою помощь, — сказал я. — Твою перспективу.
— Мою перспективу? — Она засмеялась, и звук был одновременно мелодичным и болезненным. — Михаил, милый, моя перспектива заключается в том, что вы все слишком серьёзно относитесь к себе. Эволюция, изменения, будущее Творения… — Она помахала руками в воздухе. — А что если это просто игра? Что если всё, что происходит — лишь развлечение для сил, которые мы не можем понять?
— Ты не веришь в это, — заметил я.
Она перестала смеяться:
— Нет. Не верю. Вы не поймёте Отца и Мать сколько бы не старались. Но иногда притворяться помогает. Я понимаю.
Мы снова погрузились в молчание. Далеко внизу сирены полицейских машин прорезали ночную тишину — обычная симфония этого города. Города, где порядок и хаос сражались каждую ночь в бесконечном танце. Готэм…
— Расскажи мне о нём, — сказал, кивнув в сторону, где исчез Джокер.
Сумасшествие вздохнула, и её дыхание материализовалось в виде мыльных пузырей, которые лопались в воздухе:
— Он интересный. Смертный, который принял безумие не как проклятие, а как освобождение. Большинство людей борются со мной, пытаются сохранить рассудок. Он… он обнял меня.
— И что ты чувствуешь к нему?
Она долго не отвечала, наблюдая за тем, как её мыльные пузыри превращаются в маленьких рыбок, которые плавают в воздухе.
— Родство, — сказала она наконец. — Он понимает. Понимает, что его мир настолько абсурден, что единственным разумным ответом на него является безумие.
— А он влияет на тебя?
Вопрос заставил её вздрогнуть. Впервые за всё время разговора в её глазах мелькнуло что-то похожее на страх.