Нашёл её в комнате, которая одновременно была садом, библиотекой и океанским дном. Сумасшествие лежала на чём-то похожем на кровать из облаков, окружённая плавающими книгами, из страниц которых росли цветы. Её разноцветные волосы спутались с водорослями, а платье из пузырей мерцало тускло, как свеча на последнем издыхании.
— Дель, — сказал я тихо, приближаясь.
Она открыла глаза — один зелёный, другой голубой — и посмотрела на меня с выражением, которое было одновременно узнаванием и непониманием.
— Михаил-милый-брат-чужой, — пробормотала она. — Ты пришёл-вернулся-никогда-не-был.
— Почему ты пропала. Я беспокоюсь о тебе, — признался я, садясь рядом. — С переходом ты стала слабее, чем раньше. Слабее, чем другие.
— Слабая-сильная-никакая, — согласилась она, поднимаясь. — Когда видишь всё сразу, трудно держать форму-суть-себя. Потеряла Джея, потеряла себя…
Я протянул руку, пытаясь вложить в неё часть своей силы, но она мягко отвела мою ладонь.
— Не-поможет-сделает-хуже. Моя слабость не в отсутствии силы. Моя слабость в избытке видения.
— Тогда как мне помочь?
Сумасшествие встала, и вокруг неё закружились образы — фрагменты прошлого, настоящего и будущего, перемешанные в безумном калейдоскопе.
— Помочь нельзя-можно-не-нужно. Я такая, какая есть-была-буду. — Она повернулась ко мне, и на секунду в её глазах мелькнула абсолютная ясность. — Но ты можешь помочь другим. Тем, кто страдает, страдал, будет страдать.
— О ком ты?
— О той, кто собирает боль, как я собираю безумие. О той, кто ходит там, где умирают надежды. — Она указала в направлении, которое было не направлением. — Страдание ждёт-не-ждёт-нуждается.
Я почувствовал укол понимания. Страдание. Ещё одна сестра, о которой я почти забыл за эоны. Не потому, что не любил её, а потому, что она предпочитала одиночество больше, чем кто-либо из нас. Не хотела быть рядом с нами.
— Где она?
— Там, где красный камень помнит славу-гордость-падение. Там, где лучшие друзья становятся врагами-всегда-были-врагами. — Сумасшествие рассмеялась. — Она наслаждается-грустит-существует.
Я встал, понимая, что большего от неё не получу. В Царстве Безумия ответы всегда были загадками, а загадки — ответами. Здесь её истинная природа раскрывалась полностью
— Спасибо, Дель.
— Не-за-что-всё-ради-тебя-брат. — Она помахала мне рукой, и пальцы на секунду превратились в маленьких птичек. — Иди-беги-лети к ней. Она нуждается больше-меньше-так-же, как я. Теперь я дома.
Я кивнул и начал уходить, но её голос остановил меня:
— Михаил?
— Да?
— Спасибо, что пришёл-заботился-любил. Даже если не помог-изменил-исправил.
Я улыбнулся ей и растворился в воздухе её царства, оставляя за собой след из золотых перьев, которые тут же превратились в цветы, а те — в смеющихся детей, которые растворились в радуге.
Путь сквозь миры и вселенные занял время, которое не было временем. Я проходил через слои реальности, следуя за ощущением, которое было тоньше нити и крепче стали. След Страдания.
Она всегда была загадкой даже для меня, Архангела Бога. Если другие воплощали силы, которые можно было понять — Смерть завершала, Судьба направляла, Сон порождал грёзы — то Страдание просто… была. Молчаливая, неизменная, вечно присутствующая там, где боль становилась невыносимой.
След привёл меня к миру красного солнца. Криптон. Падший мир.
Я материализовался на окраине города, среди высоких шпилей из кристалла, которые отражали багровый свет умирающей звезды. Мир был прекрасен своей холодной, математической точностью. Всё здесь подчинялось логике, порядку, совершенству. Здесь все знали кто они и кем были рождены.
И именно это совершенство делало его таким хрупким.
Я почувствовал её присутствие — тихое, как шёпот в пустой комнате, тяжёлое, как камень на груди. Страдание была здесь, невидимая для смертных глаз, но абсолютно реальная для тех, кто знал, как смотреть. Я видел её. Чувствовал.
Двинулся в её направлении, проходя сквозь улицы, где криптонцы спешили по своим делам, не подозревая о надвигающейся катастрофе. Скоро настанет время, рождение Надежды. Их мир рушился изнутри, ядро планеты было нестабильно, но лишь немногие знали об этом.