Изящная работа. Почти восхитительная по своей тонкости.
Я протянул руку, коснулся краёв трещины. Почувствовал отголосок силы, которая создала её. Древняя, первобытная, но не враждебная. Любопытная. Исследующая.
Мать не вламывалась. Она просила разрешения войти. По-своему.
Я мог закрыть трещину прямо сейчас. Восстановить целостность стены, запечатать проход. Это было в моих силах. Но тогда я не узнал бы, что Мать делает внутри. Не понял бы её намерений.
Решение пришло быстро. Я должен был войти. Найти её. Поговорить.
Я закрыл трещину ровно настолько, чтобы она понимала, что кто-то прибыл. Мои крылья сложились за спиной, аура притушилась. Не время для демонстрации силы. Время для осторожности и наблюдения.
Я шагнул через барьер.
Реальность изменилась мгновенно.
Я оказался в пространстве между мирами того сектора. Вокруг простирались бесчисленные нити, каждая вела к отдельной Земле, к отдельной реальности. Некоторые нити были яркими, пульсирующими жизнью. Другие тускнели, умирали — Кризис пожирал их одну за другой.
И посреди этого хаоса я увидел её.
Мать.
Она стояла в центре паутины реальностей, её форма была одновременно человекоподобной и бесконечной. Тёмные волосы развевались в несуществующем ветре, глаза — чёрные дыры, поглощающие свет, но в их глубине мерцали звёзды нерождённых миров.
Она держала в руках нить реальности. Изучала её, словно читала книгу. Пальцы скользили по поверхности, и там, где она касалась, нить меняла цвет, становилась темнее, глубже.
Я подлетел ближе, не скрывая своего присутствия. Мать почувствовала меня сразу. Она подняла голову, и наши взгляды встретились.
Улыбка тронула её губы. Не злобная, не насмешливая. Тёплая, материнская.
— Михаил, — её голос был как шёпот ночного ветра. — Мой дорогой воин. Я знала, что ты придёшь.
— Мать, — ответил я, останавливаясь на расстоянии. — Что ты делаешь здесь?
Она посмотрела на нить в своих руках, затем снова на меня.
— Я учусь, сын мой. Учусь у тех, кто сталкивается с невозможным и не сдаётся. Разве это не достойное занятие?
— Ты меняешь их судьбы. Твоё присутствие влияет на ход Кризиса.
— Да, — согласилась она без колебаний. — Влияет. Но не разрушаю. Не контролирую. Просто… добавляю возможности, которых раньше не было.
Я подлетел ближе, чувствуя, как напряжение нарастает в моих крыльях.
— Ты обещала действовать осторожно. Мы договорились, что эволюция будет мягкой, контролируемой.
— И я действую осторожно, — её голос был мягким, но в нём звучала сила. — Михаил, я не разрушаю миры. Я не убиваю героев. Я просто показываю им пути, которые они не видели раньше. Выборы, которые казались невозможными.
Она отпустила нить, и та вернулась на своё место среди тысяч других. Мать повернулась ко мне полностью, её форма стала более чёткой, более человечной.
— Ты создал эту стену, чтобы изолировать этот сектор. Чтобы их истории не смешивались с остальным Творением. Я уважаю твоё решение. Но, скажи мне, почему ты это сделал?
Вопрос застал меня врасплох. Я создал стену миллионы лет назад, следуя инстинкту, что этот сектор нуждается в особом внимании. Герои здесь были слишком могущественными, их конфликты слишком масштабными. Если бы они распространились по остальному Творению, хаос был бы неизбежен.
— Для защиты, — ответил я. — Для порядка.
— Для контроля, — поправила Мать. — Ты боялся, что их сила выйдет за пределы, которые ты считаешь приемлемыми. Но, Михаил, разве контроль — это не форма заточения?
Её слова ударили по моим мыслим. Она была права, но не права одновременно.
— Я защищаю Творение.
— Ты защищаешь свою версию порядка, — сказала она без осуждения. — И в этом нет ничего плохого. Порядок необходим. Но порядок без возможности роста — это стагнация. А стагнация ведёт к смерти.
Я молчал, обдумывая её слова. Мать подошла ближе, её движения были плавными, грациозными.
— Посмотри на них, — она указала на нити вокруг нас. — Эти герои сталкиваются с концом своих миров. Некоторые погибнут. Другие выживут. Но все они учатся. Растут. Становятся больше, чем были раньше. Разве это не прекрасно?