— Ага, — кивнула Диди. — Как быть близким с кем-то, не уничтожая их знанием о том, кто ты есть.
Урок, который я только что пережил с Матерью, возвращался снова. В другом контексте, но с той же сутью.
— Мне нужно поговорить с ним, — решил я.
— Не сегодня, — предупредила Диди. — Дай им время. Они оба пытаются разобраться в чувствах. Твоё появление только усложнит вещи.
— Но…
— Михаил, — она положила руку на моё плечо. — Доверься процессу. Ты же сам говорил Матери о важности позволения смертным идти своим путём. Тот же принцип применим к Люциферу. Он должен сделать свои выборы. Совершить свои ошибки. Без твоего вмешательства.
Она была права. Конечно, была права.
— Трудно, — признал я. — Наблюдать и не действовать.
— Добро пожаловать в мой мир, — усмехнулась Диди. — Я наблюдаю за каждой смертью. Вижу боль, страдание, несправедливость. Но не могу изменить порядок вещей. Могу только быть там, когда конец приходит. Утешать. Направлять.
Она отпустила моё плечо.
— Ты учишься балансу, брат. Между действием и бездействием. Между вмешательством и наблюдением. Это трудный путь. Но необходимый.
Я кивнул медленно.
— Значит, я жду.
— Да, — подтвердила она. — И когда придёт время, когда Люцифер будет готов, ты поговоришь с ним. Не раньше.
Диди начала растворяться, её форма становилась прозрачной.
— Куда ты? — спросил я.
— Работа, — ответила она просто. — Кто-то умирает в больнице через три секунды. Нужно быть там.
— Конечно.
Она исчезла полностью, оставив меня одного на крыше.
Я стоял там долго. Смотрел на город, на миллионы огней. Каждый представлял жизнь. Каждая жизнь — историю. Каждая история — бесчисленные выборы.
Где-то внизу женщина, которую я спас, добиралась домой. Думала о странном человеке в переулке. Может быть, молилась, благодаря бога за спасение. Не зная, что её молитвы были услышаны буквально.
Где-то мужчина, которому я показал правду, сидел в участке полиции. Сдался сам, признался во всех преступлениях. Слёзы всё ещё текли по его лицу, пока он рассказывал детективу о том, что увидел. Что почувствовал.
Детектив не верил в детали. Списывал на наркотики или психическое расстройство. Но преступления были раскрыты. Справедливость, какой бы несовершенной она ни была, восторжествовала.
Маленькие изменения. Минимальное вмешательство. Баланс сохранён.
Но достаточно ли этого?
Вопрос висел в разуме без ответа.
Спустился с крыши и начал ходить по улицам. Мне нужно было подумать. Поразмышлять. Город ночью был другим. Тише в некоторых районах, громче в других. Бары и клубы гудели жизнью. Бездомные спали в дверных проёмах. Полицейские патрулировали. Обычная ночь в большом городе.
Я шёл, наблюдая. Не вмешиваясь. Просто наблюдая.
Пара поссорилась на углу улицы. Громко, публично. Он кричал, она плакала. Люди проходили мимо, отводя взгляды. Не моё дело. Типичная реакция.
Я остановился на мгновение. Мог вмешаться. Успокоить их. Помочь им увидеть суть конфликта.
Но не стал. Это была их борьба. Их выбор. Как её разрешить или не разрешить.
Прошёл мимо.
Дальше по улице старик копался в мусорном баке. Искал еду. Худой, измождённый. Сколько дней он не ел нормально? Неделю? Две?
Мог бы дать ему деньги. Или еду. Или направить в приют.
Но в городе тысячи таких. Если я помогу одному, почему не всем? Он не особенный. Где граница?
Прошёл мимо. И чувствовал тяжесть решения.
Может быть, Мать была права. Может быть, сострадание требовало действия, даже если действие было несовершенным. Даже если не мог помочь всем, помощь некоторым была лучше, чем ничего.
Но тогда где был конец? Когда вмешательство становилось контролем? Когда помощь становилась удушением?
Я мог помочь всему Творение, но не мог помочь себе убрать сомнение.
Дошёл до парка. Небольшого, городского, с деревьями и скамейками. Сел на одну из них.
Тишина. Относительная. Город всё ещё гудел вокруг, но здесь было тише.
Закрыл глаза. Расширил восприятие. Почувствовал пульс города. Миллионы сердцебиений. Миллионы мыслей. Радости и страдания, переплетённые в бесконечный танец.