Люцифер молчал. На его лице было выражение, которое я не мог распознать. Шок? Облегчение?
— Не знаю, что сказать, — пробормотал он.
— Не нужно ничего говорить, — ответил я. — Просто живи. Делай свои выборы. Любимую женщину. Строй свой мир. Я не буду мешать.
— А Отец?
Вопрос повис в воздухе.
— Отец позволяет, — сказал, посмотрев в небо. — Это всё что нужно понимать. Иначе бы уже вмешался. Он видит всё. Знает всё. И если он молчит, значит, это часть плана.
— Или теста, — добавил Люцифер горько.
— Возможно, — согласился я. — Но разве вся жизнь не тест? Серия выборов, каждый определяет, кем мы становимся?
Люцифер встал. Отряхнул песок с брюк.
— Философ Михаил. Никогда не думал, что увижу этот день.
Встал тоже.
— Люди меняются. Даже Архангелы.
Брат посмотрел на океан. На солнце, которое полностью поднялось над горизонтом.
— Она особенная, — сказал он тихо. — Хлоя. Не знаю, как объяснить. Рядом с ней я чувствую себя… другим. Лучше. Словно части меня, которые были заморожены миллиарды лет, начинают оттаивать.
— Это любовь, — сказал я просто.
— Глупое чувство.
— Самое человеческое из всех.
Люцифер усмехнулся.
— Ты начинаешь звучать как Отец. Все эти разговоры о человеческих чувствах. О ценности смертной жизни.
— Может быть, Отец был прав, — сказал я. — О некоторых вещах.
Брат повернулся ко мне резко.
— Ты действительно изменился.
— Да.
Мы стояли лицом к лицу. Два Архангела, два Брата, которые миллиарды лет были на противоположных сторонах. Один — защитник порядка. Другой — бунтарь против системы.
Но сейчас граница между нами размывалась.
— Что ты будешь делать теперь? — спросил Люцифер.
— Не знаю, — признал я. — Впервые за эоны не знаю своего следующего шага. Раньше всё было ясно. План. Цель. Направление. Сейчас…
— Свобода пугает, — закончил Люцифер. — Поверь, знаю. Когда ушёл из Ада, первые годы были ужасными. Не знал, что делать с собой. Куда идти. Какова моя цель без вечного наказания душ.
— И как справился?
— Начал искать удовольствия, — пожал плечами Люцифер. — Вино, женщины, песни. Всё, что смертные делают, чтобы забыть о смертности. Работало какое-то время. Потом встретил Хлою, и всё изменилось снова.
Он посмотрел на меня.
— Найди что-то, брат. Что-то, что имеет значение для тебя. Не для Отца. Не для Творения. Для тебя. Что делает твою жизнь… жизнью.
Слова были простыми, но глубокими.
— Попробую, — сказал я.
Люцифер хлопнул меня по плечу. Жест, который был удивительно человеческим.
— Если нужна помощь, знаешь, где меня найти. Lux. Обычно за стойкой бара или в постели с детективом.
— Слишком много информации.
— Никогда не бывает слишком много, — усмехнулся он.
Брат начал уходить, потом остановился.
— Михаил?
— Да?
— Спасибо. За понимание. За то, что не осуждаешь.
— Не за что.
Люцифер кивнул и ушёл, оставив следы на песке, которые волны скоро смоют.
Я остался один с восходящим солнцем и мыслями, которые не давали покоя.
Провёл остаток дня, бродя по городу. Без цели. Просто наблюдая. Видел жизнь во всей её хаотичной красоте.
Мать кормила ребёнка в парке. Старики играли в шахматы под деревом. Подростки катались на скейтбордах, смеялись, падали, вставали снова.
Офисный работник покупал кофе, опаздывая на встречу. Художник рисовал портреты туристов за двадцать долларов. Священник входил в церковь, готовясь к вечерней службе.
Каждая жизнь — история. Каждая история — уникальна.
Вспомнил слова Матери в секторе героев. О том, что каждая душа имеет значение. Даже если я не видел этого с моей перспективы вечности.
Она была права.
С точки зрения Архангела, прожившего триллионы лет, человеческая жизнь была мимолётной. Вспышка света в бесконечной тьме. Но для этого человека? Это была вселенная. Всё, что у них было. Всё, чем они были.