Чёрная дыра исчезла позади. Вместе с апатией, которая держала меня три месяца.
Не знал, что найду в путешествии со Смертью. Но впервые за долгое время хотел узнать.
Это было интригующее.
Глава 33
Я материализовался в маленькой квартире на окраине Токио. Запах старости был первым, что почувствовал мой нос. Не гниения. Не болезни. Просто старости — смесь лекарств, чая, бумаги и времени. Запах окончание жизни.
Комната была крошечной по меркам моего восприятие. Традиционная японская планировка, но с современными элементами, которые показывали, что здесь есть развитие. Футон на полу. Низкий столик. Телевизор в углу, выключенный. Окно выходило на улицу, где проходили люди, спешащие по своим делам.
На матрасе футоне лежал старик.
Диди уже была там. Сидела у изголовья, смотрела на мужчину с выражением, которое было одновременно грустным и нежным.
— Его зовут Танака Хироши, — сказала она тихо, не отводя взгляда. — Девяносто семь лет. Родился в 1927 году. Пережил войну. Потерял семью в бомбардировке. Восстанавливал страну. Работал учителем. Женился. Вырастил троих детей. Я помню его младенцем, который только оказался у рук его матери. Он был таким маленьким, Михаил, таким невинным и простым. Сейчас же…
Я подошёл ближе. Посмотрел на старика.
Его лицо было морщинистым. Кожа тонкая, прозрачная, натянутая на кости. Глаза закрыты. Дыхание поверхностное, с долгими паузами между вдохами.
Умирающий. Очевидно умирающий.
— Сколько ему осталось? — спросил я.
— Семь минут, — ответила Диди. — Может быть восемь. Сердце слабое. Просто остановится. Без боли. Он заснёт и не проснётся.
— Хорошая смерть.
— Да, — согласилась она. — Насколько смерть может быть хорошей в человеческом случае.
Я осмотрел комнату внимательнее покрутив головой. На стене висели фотографии. Старые, выцветшие. Молодой Танака в военной форме, улыбающийся и ещё не знающий всех ужасов войны. Следующее фото, свадебное — он и молодая женщина в кимоно, оба улыбающиеся. После события прошедших лет. Дети в разном возрасте. Внуки. Правнуки.
Жизнь, запечатлённая в моментах. Как печально что она заканчивается.
На столике лежали книги. Я подошёл, посмотрел на обложки. Классическая японская литература. Поэзия. Один томик был особенно потрёпанным, страницы пожелтели от времени.
— Его любимая книга, — сказала Диди. — Читал её каждый год. С момента, как купил в двадцать лет. Семьдесят семь раз, раз в году. Стало традиций которую он придерживался ни смотря ни на что.
Я протянул и взяв книгу, открыл наугад. Хайку. Короткие стихотворения в традициях народа островов о природе, времени, быстротечности жизни.
Цветы сакуры
Падают на землю снова
Весна уходит прочь
Бессмысленно. Или есть смысл? Для него возможно. Но не для меня. Закрыл книгу. Положил обратно на столик.
— Зачем ты привела меня сюда? — спросил, повернувшись к сестре. — К этому конкретному человеку?
Диди повернулась ко мне.
— Потому что его смерть… полная. Он прожил долгую жизнь. Видел многое. Страдал. Радовался. Любил. Потерял. Нашёл снова. И теперь готов уйти.
— Как ты знаешь, что он готов?
— Чувствую, — она положила руку на грудь старика. Не физический контакт, просто жест. — Его душа спокойна. Нет страха. Нет сожалений. Только принятие. Он прожил достаточно и многое прошёл. Теперь в нём осталось лишь она. Смерть.
Танака вздохнул. Глубже, чем раньше. Потом открыл глаза и его серые от старости глаза которые были слепы наполовину осматривали наши лица, которые мы приняли.
Я замер не понимая. Он нас видел? Не должен был. Мы были за пределами его восприятия смертного разума.
Но старик смотрел прямо на нас. Его взгляд был ясным, несмотря на возраст.
— Ты пришла, — прошептал он, смотря прямо в лицо сестры. Голос хриплый, но слышимый.
Диди улыбнулась.
— Да, Танака. Я здесь.
— Я знал, что ты придёшь, — он попытался сесть, но не смог. Слишком слаб. — Видел тебя во сне. Много раз. Ждал.
— Не все могут видеть меня, — сказала Диди мягко тронув его лоб пальцем. — Но ты всегда был особенным. С того момента как ты родился, с того, как должен был умереть в войне, но не умер.