Я тоже встал.
— Но они ошибаются. Жизнь не система. Не игра. Свобода, случайность, хаос — не баги. Это то, что делает существование реальным.
— Да, — согласилась Диди. — Но убедить их в этом… невозможно. Для них мы — часть игры и какого ни будь кода. Мы не понимаем высшей истины Системы. Мы сопротивляемся оптимизации.
Она подошла к двери.
— Поэтому они будут продолжать. Двигаться через Творение. Исправлять каждый мир. Набирать уровни, искать удовольствие и развитие. Убивать каждое существо, которое не вписывается в их параметры.
Гнев сжал грудь.
— Я не позволю этого.
— Знаю. Но чтобы остановить их, нужно больше, чем сила. Нужно понимание. Нужна стратегия.
Диди открыла дверь. Звуки зала ворвались — крики, смех, музыка из игр.
— Пойдём. Ещё есть что показать.
Я последовал за ней.
Мы вышли из VIP-комнаты. Прошли через зал. Смертные не замечали нас хотя мы и были в физическом мире. Слишком поглощены экранами.
Диди остановилась у одного стола. Парень лет двадцати пяти сидел, играя в ту же игру. Персонаж высокого уровня — доспехи сверкали, оружие светилось магией.
Он сражался с боссом. Огромным существом похожим на типичного демона с крыльями, рогами, пылающим мечом.
Здоровье босса было огромным. Миллионы единиц. Но парень атаковал методично. Использовал способности в правильной последовательности. Уклонялся от атак. Исцелялся в нужный момент.
Через десять минут босс упал. Растворился. Оставил добычу — редкое оружие, доспехи, золото.
Парень ликовал. Кричал что-то друзьям по голосовой связи.
— Видишь? — спросила Диди. — Даже самый сильный враг в игре — просто набор механик. Изучи паттерны. Оптимизируй стратегию. Победишь.
Она повернулась ко мне.
— Адепты применяют ту же логику к Творению. Каждый мир — новая локация. Каждый сильный противник — босс. Каждая цивилизация — механика. Изучи. Оптимизируй. Победи.
— Но живые существа не боссы, — возразил я. — Не следуют паттернам. Непредсказуемы.
— Для них это не имеет значения, — ответила Диди. — Статистика. Достаточно большая выборка, и поведение становится предсказуемым. Смертные думают, что уникальны, но на уровне популяции следуют системе. Кривым. Алгоритмам.
Слова были резкими. Но не лживыми.
Я видел это сам за миллиарды лет. Цивилизации поднимались и падали по предсказуемым паттернам. Войны начинались по схожим причинам. Даже индивидуальные выборы, казавшиеся свободными, часто следовали статистическим нормам.
Но знание этого не делало жизни менее ценными. Не делало убийство оправданным.
— Диди, — сказал я тихо, — как мне сражаться с врагом, который не видит ценности в жизни? Который воспринимает массовое убийство как игру?
Она посмотрела на меня долго. В её глазах было что-то грустное.
— Не знаю брат. Честно. Впервые за всё своё существование сталкиваюсь с чем-то, что не вписывается в естественный порядок. Смерть всегда была частью жизни. Но это… это не смерть. Это стирание. Отрицание существования на фундаментальном уровне. Души не появилось, не до и не после. Я оставила там аватара, но он ничего не заметил, даже грамма души.
Она отвернулась.
— Может быть, Отец знает. Может быть, у него есть план. Но пока он не действует, нам остаётся только одно — сопротивляться. Адаптироваться. Находить способы противостоять.
Мы вышли из компьютерного клуба. Ночь встретила нас холодным воздухом. Улица была пустой, только редкие машины проезжали мимо.
Я посмотрел на небо. Звёзды были еле видны сквозь световое загрязнение города. Но знал, что там, далеко за слоями атмосферы, за пределами этого мира, Творение простиралось бесконечно.
И где-то там Адепты двигались. Играли в свою игру. Исправляли. Оптимизировали. Стирали.
— Сколько миров уже пало? — спросил я.
Диди стояла рядом. Смотрела в том же направлении.
— Не знаю точно. Начала замечать аномалии недели назад. Но могло начаться раньше. Творение огромно. Невозможно отслеживать каждый мир одновременно.
— Десятки?
— Может быть.
— Сотни?
Пауза.
— Возможно.