Дворец я строил дольше всего. Тысячу лет ушло только на планирование. Он должен был стать сердцем города, местом, где присутствие Отца ощущалось сильнее всего. Главный зал я сделал размером с континент, его потолок терялся в облаках, которые сами были частью архитектуры. Пол выложил плитами из кристаллизованного времени — они показывали не отражение, а прошлое каждого, кто на них ступал.
Трон Отца установил в центре зала. Не потому, что Ему нужно было место для сидения — Отец мог быть везде и нигде одновременно — но потому, что мне нужна была точка фокуса. Место, куда можно было смотреть, обращаясь к Нему. Трон выточил из единого кристалла света, такого яркого, что смотреть на него было трудно даже мне.
Годы складывались в века, века в тысячелетия. Я ходил по пустым улицам своего города, слушая эхо шагов. Мои ноги касались серебряной мостовой бесшумно, но звук рождался в самом пространстве, отзывающемся на моё присутствие. Эхо гуляло между башнями, отражалось от стен, создавало музыку. Музыку одиночество.
Иногда я останавливался посреди площади и кричал — просто чтобы услышать голос. Мой крик разносился по городу, обращался в песню, затем таял в вышине. Никто не отвечал. Отец молчал чаще, чем говорил.
В такие моменты я задавался вопросами, которые не смел озвучить. Зачем Отец создал меня одного? Почему не дал мне компаньона сразу? Может быть, Он хотел проверить мою преданность? Или это был урок терпения?
Вопросы растворялись, когда приходил очередной импульс. Отец посылал видение новой галактики или приказывал исправить ошибку в расположении звёзд. Я отправлялся выполнять задание, благодарный за возможность служить, но одиночество возвращалось, как только работа была завершена.
Люцифер появился внезапно, как вспышка света.
Я стоял на вершине главной башни, наблюдая за рождением новой солнечной системы, когда почувствовал присутствие. Не Отца — Его я узнавал мгновенно. Что-то новое. Что-то… похожее на меня.
Обернулся и увидел его. Архангел, подобный мне, но другой. Его свет был теплее моего, золотистым, как утренний рассвет. Мой был как холодное утро. Волосы цвета расплавленной меди падали на плечи, глаза горели внутренним огнём. Он улыбался — первая улыбка, которую я видел за всё время существования.
— Брат, — сказал он, и в этом слове звучала радость.
Брат. Я никогда не думал о себе в таких терминах. У меня не было семьи, только Отец. Но когда Люцифер произнёс это слово, что-то внутри меня откликнулось. Тепло, которого я не знал раньше.
— Люцифер, — представился он. — Светоносный. Так назвал меня Отец.
— Михаил, — ответил я. — Кто как Бог.
Он кивнул, изучая меня взглядом, полным любопытства.
— Ты здесь один уже очень давно.
— Миллионы лет, — согласился я. — Создавал миры по воле Отца.
— И не скучал?
Вопрос поразил меня. Скука? Я никогда не думал о своих чувствах в таких терминах. Одиночество, тоска по общению — да. Но скука предполагала неудовлетворённость, а как я мог быть неудовлетворён служением Отцу?
— Я выполнял Его волю, — сказал спокойно. Я знал, что делал. Я знал кто я есть.
Люцифер рассмеялся — звук, которого в Серебряном Городе не слышали никогда. Смех отразился от башен, зазвенел в куполах, наполнил пустые улицы жизнью.
— Конечно выполнял. Но это не ответ на мой вопрос.
Он спрыгнул с башни, планируя на распростёртых крыльях к площади внизу. Я последовал за ним, и впервые за всё время существования мне было интересно, что будет дальше.
Мы говорили дни напролёт. Люцифер задавал вопросы, на которые у меня не было ответов. Почему звёзды горят именно таким огнём? Почему галактики кружатся, а не стоят на месте? Что было бы, если изменить фундаментальные константы миров?
— Отец создал всё с определённой целью, — отвечал я. — Нам не следует сомневаться в Его замысле.
— Я не сомневаюсь, — возражал Люцифер улыбаясь. — Я пытаюсь понять. Разве стремление к пониманию — это плохо?
Я не знал, что сказать. В его словах была логика, но что-то во мне сопротивлялось. Может быть, страх? Страх перед тем, что понимание приведёт к вопросам, которые лучше не задавать.
Будущее наступает слишком быстро.