— Потом уволили, — добавил я.
— Да. Через две недели после того, как я попыталась говорить публично. Официальная причина была "несоответствие корпоративной культуре" и "нарушение протоколов информационной безопасности." Реальную причину все знали.
Она остановилась у стены, покрытой распечатками и графиками. Пальцы коснулись одного из листов бумаги.
— Хуже всего было то, что никто не слушал. Даже мои бывшие коллеги, люди, которых я считала друзьями, отвернулись. Говорили, что я параноик, что стресс сломал меня, что я не могу принять научный прогресс. Некоторые даже предлагали мне психиатрическую помощь.
Голос дрожал от сдерживаемых эмоций.
— А потом я поняла почему никто не слушал. Почему все внезапно стали такими… пустыми.
Я выпрямился в кресле.
— Что вы имеете в виду?
Доктор Чен повернулась ко мне. Глаза были влажными, но слёз не было. Просто усталость, глубокая и всеобъемлющая.
— Вы заметили что-то странное в людях на улицах? Как они двигаются, взаимодействуют?
— Да, — кивнул я. — Слишком координированно. Слишком предсказуемо. Как запрограммированные.
— Потому что так и есть, в каком-то смысле. Это эффект Системы. Побочное действие длительного использования нейроинтерфейса и капсул полного погружения.
Она подошла к одному из мониторов, начала что-то набирать. На экране появились графики мозговой активности, сравнительные данные, медицинские сканы.
— Когда человек проводит время в капсуле, подключённый к Системе, его мозг подвергается воздействию нейроинтерфейса. Сначала это просто передача сенсорной информации, создание иллюзии присутствия в виртуальном мире. Но при длительном использовании начинают происходить изменения.
Она увеличила один из графиков, показывая области мозга, отмеченные красным цветом.
— Нейронные пути перестраиваются. Мозг адаптируется к постоянному потоку виртуальной информации. Со временем человек начинает функционировать по-другому. В реальном мире, вне капсулы, он становится… менее живым. Движения автоматизируются, эмоциональные реакции притупляются, социальные взаимодействия становятся механическими.
Доктор Чен выключила монитор, повернулась обратно ко мне.
— Но в виртуальном мире, внутри Системы, эти же люди оживают. Там они чувствуют полный спектр эмоций, переживают яркие ощущения, взаимодействуют с другими полноценно. Виртуальность становится более реальной для них чем реальность. Наркотиком.
— И поэтому они все стремятся туда, — понял я.
— Да. Это самоусиливающийся цикл. Чем больше времени проводишь в Системе, тем менее привлекательным становится реальный мир, тем больше хочешь вернуться в виртуальность. Люди начинают жить в капсулах по двадцать часов в сутки, выходя только для базовых физиологических нужд.
Она села на край стола, лицо было бледным в свете мониторов.
— Дети. Даже дети проводят там большую часть времени. Родители считают это безопасным, образовательным. Система предлагает специальные детские зоны, адаптированный контент. Но эффект тот же. Молодые мозги, ещё формирующиеся, подвергаются той же перестройке.
— А старики? — спросил я, вспоминая пожилую женщину на автобусной остановке.
— Для них это спасение от одиночества, от физических ограничений возраста. В Системе они могут быть молодыми снова, активными, полными энергии. Реальный мир предлагает только медленное угасание и смерть. Виртуальность предлагает вечную юность, пока тело поддерживается медицинскими системами капсулы.
Доктор Чен провела рукой по лицу, растирая глаза.
— Понимаете, почему никто не слушал мои предупреждения? Все уже были частично внутри Системы. Их способность критически мыслить, сопротивляться, даже просто заботиться о чём-то за пределами виртуальности была ослаблена. Они не могли или не хотели признать проблему.
— Но вы не подверглись этому эффекту, — заметил я. — Вы всё ещё способны видеть проблему.
Она горько улыбнулась.
— Потому что я никогда не использовала капсулы для личного развлечения. Только для исследовательских целей, краткие сессии, всегда с полным сознанием того, что это просто инструмент. Я видела данные о нейронных изменениях достаточно рано, чтобы избегать длительного воздействия.