Я следовал за звуком, проходя через коридоры и комнаты. Здание было больше изнутри чем казалось снаружи, лабиринт помещений, многие из которых не имели очевидного назначения. В некоторых комнатах лежали тела, не зомби, а просто трупы, разложившиеся до костей или мумифицированные сухим воздухом. В других комнатах стены были исписаны странными символами, не магическими, просто бессмысленными каракулями безумия.
Пение становилось громче с каждым шагом вперёд. Я достиг большого зала в центре здания, того что когда-то был залом собраний или судебным залом. Потолок уходил высоко вверх, поддерживаемый колоннами. Ряды скамеек были расставлены полукругом, большинство сломаны или перевёрнуты. В центре зала на возвышении стоял трон, массивный, вырезанный из тёмного камня, украшенный черепами и костями вместо обычных декоративных элементов.
На троне сидел мужчина. Высокий, худой до крайности, кожа была бледной почти до прозрачности, вены просвечивали синими линиями под поверхностью. Волосы были длинными, чёрными, спадали на плечи неопрятными прядями. Лицо было красивым в странном, почти болезненном смысле, черты правильные, но слишком острые, слишком выразительные. Глаза были полностью чёрными, без белков, без зрачков, просто бездны, поглощающие свет.
Одежда была простой, чёрная роба, не украшенная, висела на тощей фигуре мешком. Руки лежали на подлокотниках трона, пальцы были длинными, костлявыми, ногти выглядели как когти.
Азраил. Мой брат, Архангел Смерти, в физической форме, которую он выбрал для себя после ухода из Серебряного Города.
Он пел, не обращая внимания на моё присутствие, хотя я знал, что он заметил меня в момент материализации в этом мире. Песня была о смерти, о конце всех вещей, о красоте разложения и покоя, который приходит, когда страдание заканчивается навсегда. Слова были поэтичными на их собственном языке, но смысл был мрачным, пропитанным любованием тьмой.
Вокруг трона лежали зомби. Десятки их, неподвижные, не мёртвые окончательно, но замершие в странном состоянии ожидания. Некоторые были на коленях, как в молитве. Некоторые лежали распластанными на полу, лица повёрнуты к трону. Они не двигались, не издавали звуков, просто были там, как часть декорации этого странного зала смерти.
Песня закончилась. Азраил замолчал, опустил голову, будто в размышлении. Потом поднял взгляд, чёрные глаза уставились прямо на меня, и я почувствовал вес этого взгляда, давление присутствия другого Архангела в полной силе, не скрываемой и не ослабленной. Он был в Истинном я, как и все другие Архангелы, и сила его не была ограничена ничем.
— Михаил, — голос был тихим, но разносился по залу с неестественной ясностью, каждый слог был чётким. — Брат мой, воин света, страж порядка. Ты пришёл в место смерти, где свет не нужен и порядок давно рассыпался. Зачем?
Я шагнул ближе, останавливаясь у подножия возвышения с троном, но не поднимаясь наверх. Это было его пространство, его территория в каком-то смысле, и вторгаться без приглашения было бы неуважением, которое могло помешать разговору.
— Я ищу помощи, — ответил я прямо, без обиняков. — Творение под угрозой. Вторжение из другой реальности, существа, которые убивают миры, стирают цивилизации, уничтожают души. Собираю братьев для координированного ответа на эту угрозу. Ты нужен нам, Азраил.
Брат молчал долго, просто смотрел на меня теми бездонными чёрными глазами, лицо оставалось неподвижным, не показывая эмоций или реакций. Потом он рассмеялся. Звук был тихим сначала, почти шёпотом, но нарастал постепенно, становился громче, эхом отражался от стен зала, превращался в какофонию звуков, которая была одновременно смехом и плачем, радостью и горем, безумием и ясностью.
Смех прекратился так же внезапно, как начался. Азраил встал с трона, движение было плавным, почти нечеловечески грациозным для существа такой худобы. Он спустился с возвышения, шаги были бесшумными, роба развевалась вокруг него как крылья чёрной птицы.
— Помощь, — повторил он, голос был насмешливым теперь. — Ты просишь помощи у меня, Михаил? У того, кто не сражается, кто не защищает, кто только забирает то, что уже потеряно? Какую помощь я могу предложить воину в битве против врагов?
Он подошёл ближе, остановился в метре от меня, и я почувствовал холод, исходящий от его присутствия, не физический холод, а нечто более глубокое, фундаментальное отсутствие тепла жизни. Он отвергает жизнь своим Я.