Она подняла руки, начала произносить заклинание на языке, который звучал древним и чужеродным, слова резали воздух, создавали вибрации, которые ощущались физически даже мной, наблюдателем вне истории. Энергия собиралась вокруг ведьмы, формировала защитный барьер и готовилась к атаке одновременно.
Братья выстрелили синхронно, дробь летела к цели, но барьер остановил заряды в воздухе, заставил их упасть на пол безопасно. Ведьма засмеялась, звук был неприятным, царапающим слух, продолжила заклинание, руки двигались в сложных узорах, рисовали символы в воздухе светящимися следами.
Это был кульминационный момент сцены, точка максимального напряжения, где исход битвы определялся действиями персонажей и волей автора, который управлял событиями из-за кулис реальности. Ремиэль должен был присутствовать здесь особенно концентрированно, вкладывал своё внимание в каждую деталь происходящего, направлял развитие конфликта к заранее определённой развязке.
Протянул восприятие во все стороны, искал нить сознания брата, которая вела бы к его истинному присутствию в этой сцене. Секунды шли медленно, события сцена развивались, как и должны были быть, братья, Сэм и Дин, быстро смогли уничтожить защиту ведьмы и убить ту до конца. С трудом и с ранами, но смогли выполнить свой долго охотников.
И вот когда спустя минуты, когда всё уже закончилось, и братья собирались возвращаться к себе, в отель, после уезжает, я всё стоял. Стоял и стоял, концентрируясь, ища и пытаясь уловить след.
И ничего. Я ничего не нашёл, не почувствовали и тени внимание брата. Решение было принято быстро. Наблюдать за историями всех миров внутри сути братьев я могу до бесконечности, ни найдя и следа истинного разума брата. Время в внутри текло по-другому, относительно быстро по сравнению с внешним миром. Здесь столетия, там секунды.
Значит мне нужно самому стать историей чтобы брат обратил внимание на меня. Либо…самому включиться в историю, стать важной фигурой или быть рядом с важными фигурами сюжета. И кажется мне что эти два брата, Сэм и Дин были очень важны.
Я материализовал физическую форму рядом с братьями в тот момент, когда они выходили из хижины. Не снаружи, не внутри, а где-то между, в пространстве перехода, которое существовало только в их восприятии. Энергия текла через меня, изменяла структуру реальности этой истории, вплетала новый элемент в повествование, которое Ремиэль создавал года.
Это было сложнее, чем ожидал и затрагивало как оказалось не только двух братьев, а множество душ по всему этому миру. Изменение установленной истории требовало не просто манипуляции материей или энергией, а переписывания самой памяти персонажей, их воспоминаний, связей между событиями прошлого. Нужно было не просто появиться, а всегда быть здесь, существовать в их жизнях с самого начала, иметь историю, отношения, роль в семье Винчестеров.
Я вливал силу в ткань этой реальности, переплетал нити памяти и опыта, создавал прошлое для персонажа, которого раньше не существовало. Средний брат. Не старший, не младший. Тот, кто стоял между Дином и Сэмом, балансировал их различия, смягчал конфликты, которые неизбежно возникали между старшим и младшим в семье охотников.
Имя пришло автоматически, взятое из глубины сознания Ремиэля, где хранились все возможные варианты развития этой истории. Джеймс. Джейми для семьи. Средний сын Джона Винчестера, рождённый через два года после Дина, за четыре года до Сэма. Охотник, как и отец, как и старший брат. Но отличающийся подходом, методами, мотивацией.
Воспоминания формировались, впечатывались в память персонажей. Дин помнил, как учил младшего брата Джейми стрелять из дробовика в тринадцать лет, как они вместе охотились на вендиго в Колорадо, когда Джейми было пятнадцать. Сэм помнил, как средний брат защищал его от издевательств в школах, когда постоянно передвигались по США, как помогал с домашними заданиями, когда Дин и отец уезжали на охоту без них. Джон Винчестер, хотя его не было здесь физически, имел воспоминания о среднем сыне, который был более осторожным, чем Дин, более практичным, чем Сэм, балансом между двумя крайностями.
Процесс завершился за секунду реального времени, но ощущался как часы напряжённой работы. Реальность приняла изменение, адаптировалась, закрыла противоречия и несоответствия автоматически. История переписалась, включила нового персонажа во все ключевые моменты, где его присутствие имело смысл и не нарушало общую логику повествования.