Первый попытался ударить меня ножом, но обнаружил, что его рука движется в совершенно неправильном направлении. Нож выскользнул из пальцев и упал в канализацию. Второй замахнулся кулаком, но промахнулся и врезался в стену. Третий попытался убежать, но споткнулся о собственные ноги и растянулся на асфальте.
— Идите домой, — сказал я им тихо, но с такой властностью в голосе, что они мгновенно поднялись и побежали прочь, не оглядываясь.
Старик смотрел на меня с изумлением.
— Как вы это сделали? — спросил он дрожащим голосом.
— Просто оказался в нужное время в нужном месте, — улыбнулся я, помогая ему встать. — Вы не пострадали?
— Нет, благодаря вам, — он крепко сжимал свою сумку. — Там действительно мои лекарства. Для сердца. Без них…
— Понимаю. Идите домой, и будьте осторожнее в таких местах.
— Спасибо, — он пожал мне руку. — Спасибо за то, что не прошли мимо. В наше время мало кто готов помочь незнакомцу.
Пожав его руку, и росле того как он ушёл, я остался в переулке, размышляя о его словах. "Мало кто готов помочь незнакомцу." Действительно ли это так? Или люди просто боятся, не знают, как помочь, чувствуют себя бессильными перед лицом зла?
Вспомнил о медсестре с автобусной остановки, о Дэниеле Харрисоне, о тысячах других людей, которых я наблюдал за эти недели. В каждом из них жила искра света, желание делать добро. Иногда эта искра затухала под тяжестью обстоятельств, но она всегда была там.
Может быть, роль ангелов не в том, чтобы судить людей за их слабости, а в том, чтобы помочь этим искрам разгореться ярче?
Возможно…
Рассвет наконец вступил в свои права, окрашивая небо в оттенки розового и золотого. Город просыпался — включались светофоры, открывались кафе, люди спешили на работу. Новый день, полный возможностей для добра и зла, для падения и искупления.
Я направился обратно к центру города, где находился клуб Люцифера. Пора было поговорить с младшим братом. После встречи с Аменадиэлем я понял — наша семья нуждается в исцелении не меньше, чем человечество, которому мы призваны служить.
И возможно, именно на этой земле, среди этих сложных, противоречивых, но удивительных созданий, мы сможем найти путь друг к другу.
Путь домой.
Глава 8
Я стоял в тени небоскрёба напротив клуба "Lux", наблюдая за его неоновой вывеской, которая мигала в предрассветном сумраке. Внутри меня бушевала настоящая буря — не та праведная ярость, с которой сражался в первой войне, а что-то гораздо более… человеческое. Нервозность. Неуверенность.
Михаил. Архангел воинств Господних. Правая рука Всевышнего. Тот, кто низверг Самаэля в бездну и запечатал врата Ада. И вот я стою здесь, как какой-то подросток перед школьным танцем, репетируя в голове то, что скажу своему младшему брату.
"Привет, Люцифер. Это я, Михаил. Помнишь меня? Тот, кто отправил тебя в Ад по поручению нашего Отца."
Нет, слишком прямолинейно. И звучит как признание в убийстве на первом свидании.
"Люцифер, старый друг! Как дела в… э-э… уже не в Аду?"
Ещё хуже. Теперь я звучу как страховой агент, пытающийся продать полис демону.
"Брат мой, время залечило наши раны…"
О, Боже. Даже я сам не поверю в эту ложь.
Может быть, просто: "Давно не виделись"? Хотя несколько миллионов лет — это довольно специфичное определение "давно".
Потёр переносицу, чувствуя начинающуюся головную боль. Хотя голова у меня болеть не могла. Кто бы мог подумать, что воссоединение семьи может быть сложнее, чем управление легионами ангелов или изгнание демонических орд? По крайней мере, с демонами всё было просто: они нападали, я их уничтожал. Никаких неловких разговоров о чувствах. Никакого диалога.
Двери клуба распахнулись, и я замер. Люцифер вышел на улицу, одетый в безупречный чёрный костюм, который, вероятно, стоил больше, чем большинство людей зарабатывает за год. В руках он крутил что-то блестящее — монету. Но не простую монету. Даже на расстоянии я чувствовал исходящую от неё ауру Ада, тёмную энергию, которая заставляла воздух вокруг неё дрожать.
Мой младший брат выглядел… усталым. Не физически — ангелы не устают в человеческом понимании этого слова. Но было что-то в его позе, в том, как он смотрел на ночной город, что говорило о глубокой, экзистенциальной усталости. Усталости от бытия.