Ремиэль посмотрел на меня долго, детское лицо было серьёзным, обдумывал слова, взвешивал предложение против страха который держал его в этом состоянии погружения в фантазии.
— Новая цель, — повторил он медленно, пробуя слова. — Служение которое не требует указаний Отца, просто необходимость защитить то что создали вместе когда были целой семьёй.
— Именно, — подтвердил я улыбнувшись, надежда начала расти в груди, может быть достучался, может быть убедил его наконец. — Не нужно больше контролировать души в своих историях, не нужно писать сценарии для их жизней, просто присоединись к нам в реальности, используй силу и понимание которыми обладаешь для защиты живых существ от угрозы которая не заботится о повествовании или смысле, просто уничтожает всё на своём пути.
Ремиэль открыл рот, хотел ответить, выражение лица менялось от сомнения к чему-то похожему на принятие, может быть готов был согласиться, вернуться, отпустить души которые держал так долго.
Но потом что-то изменилось, глаза расширились, фокус сместился, смотрел не на меня больше, а сквозь меня, видел что-то за пределами этого пространства, что-то в одной из своих бесчисленных историй которые продолжали существовать и развиваться даже пока мы разговаривали здесь в ядре его Сути.
— Нет, — прошептал он, голос наполнился паникой внезапной и всепоглощающей. — Не могу. Видишь, они страдают сейчас, в одной из историй персонаж теряет кого-то важного, боль которую чувствует реальна для него, нужно исправить это, переписать сцену, дать ему утешение которое заслуживает, не могу просто оставить его в страдании.
Я схватил его за плечи, попытался вернуть внимание обратно ко мне.
— Ремиэль, слушай меня, — сказал я настойчиво, голос повысился немного. — Ты не можешь контролировать страдания всех душ в своих историях вечно, это бесконечная задача которая поглощает тебя полностью. Нужно отпустить, доверять что они справятся сами, что боль часть естественного опыта который ведёт к росту без необходимости автора который переписывает каждую неприятную сцену.
— Нет, — Ремиэль повторил громче, начал отстраняться от меня, выскальзывать из захвата. — Ты не понимаешь, Михаил! Не чувствуешь то что я чувствую! Каждую эмоцию каждой души в моих историях, каждую слезу которую проливают, каждый крик боли который издают, всё это эхом отражается во мне, я не могу игнорировать. Не могу отключить эту связь без разрушения самой структуры которая держит меня целым.
Он вырвался из моих рук, отступил на несколько шагов, детская фигура начала мерцать, терять стабильность, форма колебалась между ребёнком и чем-то более абстрактным, истинным телом Архангела которая отказывалась оставаться в одной конфигурации.
— Ты находишься в моей Сути, Михаил, — произнёс Ремиэль, голос изменился, стал множественным, будто говорили несколько существ одновременно, каждое со своим тоном и интонацией. — Думал достучаться до меня через проникновение в ядро моего существования. Хотел обмануть меня? Но ты но не понял что здесь я контролирую всё! Здесь реальность формируется моей волей полностью, здесь ты гость в доме который построил из собственной боли и отчаяния.
Последние слова зазвучали эхом. Понимание пришло слишком поздно, ловушка захлопнулась до того как успел среагировать. Пространство вокруг начало трансформироваться, тьма отступила, заменилась светом, но не чистым белым светом Творения, а чем-то искажённым, многоцветным, пульсирующим в ритмах которые не соответствовали естественным законам.
Миры Ремиэля окружили меня со всех сторон, тысячи историй разворачивались одновременно, персонажи жили, умирали, любили, страдали, каждый в своём повествовании, каждый думая что их реальность единственная истинная. Я видел Винчестеров в мотеле, просыпающихся от странного сна, видел другие семьи в других мирах, других героев борющихся с другими угрозами, бесконечное многообразие драм которые Ремиэль создал чтобы заполнить пустоту внутри себя.
— Останься, — голос брата был везде, заполнял всё пространство. — Останься здесь со мной, будь частью историй, помоги мне создавать повествования где всё имеет смысл. Где страдания ведут к росту, где справедливость торжествует, где никто не остаётся один в своей боли. Разве это не лучше чем реальность где Отец молчит и мы блуждаем без цели в мире который больше не нуждается в нас?