Когда Хирото исчез за дверью, я остался один на крыше. Солнце поднялось выше, и Токио предстал во всей своей утренней красе — бесконечный лабиринт улиц, зданий, жизней. Где-то там внизу мальчик идёт домой с новой надеждой в сердце. Это хорошо.
Люди удивительные существа. Они могут дойти до самого края пропасти, а потом одним решением, одним словом повернуть назад и найти в себе силы для новой жизни. В этом есть что-то от божественного — способность к возрождению, к преображению.
Время двигаться дальше. Дела ждать не будут.
Я спустился вниз и направился к станции Синкансэн — скоростных поездов. Билет до Киото, вагон первого класса. Пока поезд набирал скорость, покидая Токио, я размышлял о предстоящей встрече.
Киото — особое место. Древняя столица Японии, город тысячи храмов, сердце традиционной японской культуры. Но для таких, как я, это ещё и одна из немногих точек на планете, где физический и духовный миры соприкасаются особенно тесно. Здесь расположена Обитель богов японского пантеона — Такамагахара, Высокие Небесные Поля.
Кицуне встретят меня у входа. Это неизбежно — они стерегут все пути в их измерение вот уже несколько тысячелетий. Умные, хитрые, могущественные духи-лисы, которые служат посланниками между мирами. С ними нужно будет поговорить.
Поезд мчался через японские равнины со скоростью триста километров в час, а я думал о том, как сильно изменился мир за последние столетия. Когда я последний раз кидал свой взгляд в Японии, здесь ещё правили самураи. Теперь же эта страна стала одним из центров современной технологии, сохранив при этом свои древние традиции.
Люди действительно удивительные существа.
Киото встретил меня запахом старины и ладана. Даже воздух здесь был другим — пропитанным духовностью, молитвами тысяч поколений. Слышать стольких священно служителей в эту эпоху было ново. Я вышел из поезда и направился в сторону храмов, туда, где граница между мирами была тоньше всего.
Храм Фусими Инари с его тысячами красных ворот-тории. Именно здесь, среди древних дорожек, ведущих в гору, находился один из входов в Такамагахару. Но подойти к нему просто так не получится.
Я поднимался по горной тропе между яркими воротами, когда почувствовал присутствие. Впереди, прямо на тропе, сидела женщина в белом кимоно. Молодая, красивая, с длинными чёрными волосами и золотистыми глазами. За её спиной покачивались девять пушистых лисьих хвостов.
Кьюби — девятихвостая кицуне, одна из старейших и могущественнейших. Она подняла голову и улыбнулась, обнажив белоснежные зубы.
— Михаил-сан, — её голос звучал как серебряные колокольчики. Тихо, но заметно. — Какая неожиданная честь. Архангел Всевышнего удостоил нас своим визитом.
Я остановился в отдаление и кивнул. Кланяться как другие, мне не нужно.
— Кьюби. Беспокойство в твоей душе возросло с моим приходом.
— О, никакого беспокойства. Наоборот, интересно узнать, что привело вас в наши земли. Неужели дела настолько серьёзны, что потребовали личного вмешательства Архангела?
— Демоны, — коротко ответил я. — Они нарушают запрет на появление в человеческом мире. Мне нужно поговорить с Аматэрасу-омиками.
Глаза кицуне сверкнули.
— Демоны? Здесь? — она встала, и в её позе появилась насторожённость. — Это серьёзно. Проходите, Михаил-сан. Но помните — в Обители действуют наши законы. Даже для Архангела.
— Понимаю. Буду вести себя подобающе.
Она кивнула и сделала жест рукой. Воздух перед нами замерцал, как вода, и открылся проход в другое измерение.
Пора встретиться с богами Японии.
Я шагнул через мерцающий портал, и мир вокруг меня преобразился.
Такамагахара предстала передо мной во всём своём великолепии. Это было место, где законы физики подчинялись воле и воображению местных богов, где красота существовала ради самой красоты. Под ногами простиралась дорожка из отполированного нефрита, каждый камень которой переливался внутренним светом. Небо здесь было не голубым — оно сияло мягким золотом, пронизанным серебряными нитями облаков.
Но самое поразительное зрелище было впереди.
В центре небосвода висело огромное чёрное солнце. Не мрачное, не зловещее — наоборот, из его тёмной поверхности струился тёплый, живительный свет. Этот парадокс был прекрасен в своей невозможности. Чёрный диск пульсировал, как сердце, и каждый удар рассыпал вокруг искры золотого сияния.