— Старый друг, ты знаешь меня тысячи лет. Когда я просил тебя о чём-то по-настоящему важном для меня?
Мелеос заколебался. Это была правда — Самаэль никогда не просил, он приказывал или брал силой. Но сейчас в его голосе звучали нотки, которые ангел не слышал со времён до падения.
— Я… — он сглотнул. — Самаэль, если я дам тебе карты, ты обещаешь использовать их только для того, чтобы увидеть правду? Не пытаться изменить прошлое?
— Я обещаю подумать, — уклончиво ответил Люцифер.
— Этого недостаточно.
— Это всё, что ты получишь.
Напряжение в магазине можно было резать ножом. Мелеос боролся с собой, взвешивая последствия отказа и согласия. Наконец он решительно покачал головой.
— Нет, Самаэль. Я не могу. Слишком велика цена ошибки. Эти карты должны остаться там, где они есть.
Лицо Люцифера не изменилось, но воздух вокруг него начал мерцать. Температура в помещении упала на несколько градусов.
— Ты забыл, Мелеос, — голос его стал опасно тихим, — я не прошу. Я просто пытался быть вежливым, ради старой дружбы. Но если ты предпочитаешь, чтобы я взял их силой…
— Лучше я их уничтожу! — воскликнул Мелеос и метнулся к потайному ящику за прилавком.
Его пальцы дрожали, когда он доставал небольшую шкатулку из чёрного дерева, инкрустированную серебряными символами защиты. Заклинания на крышке вспыхнули слабым голубым светом в ответ на его прикосновение.
— Лучше я уничтожу их, чем позволю тебе воспользоваться ими! — повторил он, резко открывая шкатулку.
Внутри лежали карты, каждая размером с человеческую ладонь. Они словно дышали собственной жизнью, и даже в приглушённом свете магазина на них можно было различить движущиеся изображения — лица, пейзажи, символы, постоянно меняющиеся и перетекающие один в другой.
Мелеос поднял руку, призывая огонь очищения, но карты внезапно вспорхнули из шкатулки, словно живые птицы. Они закружились в воздухе, создавая завораживающую спираль света и тени.
— Что… — начал он, пытаясь схватить их, но карты ускользали от его пальцев, как будто были сделаны из света и воздуха.
Люцифер наблюдал за этим представлением с удивлённым интересом.
— Похоже, — задумчиво произнёс он, — карты сами решили, что им делать.
И в самом деле, карты поднимались всё выше, их движения становились всё более хаотичными. В воздухе зазвучала едва слышимая музыка — не земная, а какая-то небесная мелодия, полная печали и тоски.
— Они чувствуют моё присутствие, — понял Люцифер. — Те руки, создавшие их. Тот Мистик мне всегда не нравился. И они… убегают?
Карты взмыли под самый потолок и исчезли во вспышке ослепительно белого света, оставив после себя лишь слабое послевкусие магии и запах озона.
В наступившей тишине Люцифер медленно обернулся к Мелеосу. В его глазах не было гнева — только холодное разочарование и что-то вроде грусти.
— Знаешь что, Мелеос, — сказал он почти ласково, — возможно, это и к лучшему. Карты сбежали сами. Значит, даже они понимают, что некоторые истины действительно лучше оставить нетронутыми.
Ангел стоял, тяжело дыша, не веря, что всё закончилось так просто.
— Но, — добавил Люцифер, поднимая руку, — это не значит, что ты можешь безнаказанно отказывать мне, старый друг.
Падший Архангел поднявший руку лениво щёлкнул пальцами.
В тот же миг весь мир вокруг них взорвался белым светом — не мягким и тёплым как у Михаила, а жёстким, безжалостным, выжигающим всё вокруг до самых основ реальности. Свет поглотил антикварный магазин, улицу за окном, возможно, весь квартал.
В этой вспышке исчезли звуки, запахи, ощущения. Осталась только пустота, заполненная сиянием, в центре которой стояли две фигуры — одна спокойная и невозмутимая, другая — охваченная ужасом перед силой, которую она вызвала своим неповиновением.
Глава 11
Лос-Анджелес простирался подо мной бескрайним морем огней, каждый из которых представлял человеческую жизнь со своими радостями, печалями и выборами. Я стоял на крыше одного из самых высоких небоскрёбов города, наблюдая за тем, что происходило далеко внизу, на расстоянии нескольких километров.
Мой взгляд был прикован к небольшой площадке возле полицейского участка, где Люцифер беседовал с детективом Хлоей Декер. Даже с такого расстояния я мог видеть каждую деталь их разговора, каждое выражение лица, каждый жест. Преимущества архангельского зрения.