— У нас проблемы, брат. Не большие, но проблемы.
И я начал рассказывать ему о демонах cОни, о Сусанно и его поисках в Аду, о крыльях, которые он оставил там когда-то. О том, что древние Правила нарушаются, а цена этих нарушений может оказаться выше, чем все мы готовы заплатить.
Люцифер слушал молча, и с каждым моим словом выражение его лица становилось всё спокойнее. Он будто бы…и так это знал?
Я рассказал ему о демонах из клана Они, о том, как они проникли в наш мир через трещины в реальности. О Сусанно, японском боге бури, который искал его утраченные крылья в глубинах Ада. О том, как различные пантеоны начали строить планы, готовясь к грядущим переменам, игнорируя установленные тысячелетия назад границы между мирами.
— Ситуация усложняется с каждым днём, — продолжал я, наблюдая за неподвижным лицом брата. — Греческие боги активизировались на Олимпе, скандинавские асы собирают войска в Асгарде, а египетские божества проводят какие-то ритуалы в Дуате. Все чувствуют, что близятся перемены, и каждый хочет оказаться на выигрышной стороне.
Люцифер медленно поднёс стакан к губам, сделал небольшой глоток и так же медленно поставил его обратно на барную стойку. Его лицо оставалось абсолютно спокойным, словно я рассказывал ему о погоде.
— Хуже всего то, — говорил я, чувствуя нарастающее удивление от его молчания, — что они начинают нарушать Правила. Не открыто, конечно. Но границы размываются, старые договоры трещат по швам. Если это продолжится, может начаться новая война, которая затронет все уровни бытия этого мира.
Тишина. Только тиканье часов где-то в глубине клуба и мой собственный голос, звучащий всё более напряжённо в пустом зале.
— Сусанно особенно опасен, — продолжил я. — Он не просто ищет крылья. Он ищет способ получить себе часть твоей силы, которую ты сохранил после изгнания. Я не знаю где ты оставил крылья, но думаю ему нужно проникнуть в самые глубокие круги Ада, туда, где даже Князи редко бывают.
Люцифер по-прежнему молчал, рассеянно поворачивая стакан в пальцах.
— Михаил, — наконец произнёс он, и я замолчал на полуслове, почувствовав облегчение от того, что он вообще отреагировал.
— Да?
— И это всё?
Я моргнул, не понимая.
— Что — всё?
— То, что ты хотел мне сказать. Это всё?
В его голосе не было ни тревоги, ни интереса, ни даже раздражения. Просто спокойный, почти равнодушный вопрос.
— Да, — ответил я, чувствуя растерянность. — То есть… разве этого недостаточно? Люцифер, речь идёт о потенциальной войне между пантеонами, о нарушении основ мироздания, о твоих крыльях…
— Понятно, — кивнул он и снова сделал глоток виски.
Я ждал продолжения. Вопросов, предложений, хотя бы какой-то реакции. Но Люцифер просто сидел, глядя в свой стакан, словно наш разговор закончился.
— Люцифер? — позвал я неуверенно.
— М-м?
— Что ты об этом думаешь?
Он пожал плечами.
— А что я должен думать?
— Ну… мы должны что-то предпринять. Остановить Сусанно, предотвратить конфликт, восстановить порядок…
— Мы? — Люцифер наконец поднял на меня глаза, и в них мелькнула искра старого сарказма. — С каких пор ты используешь множественное число, дорогой брат?
Я почувствовал, как что-то сжимается в груди. Всего несколько минут назад мне казалось, что между нами восстановилась связь, что он наконец понял… Но нет. Стена, которую Люцифер воздвиг между нами миллионы лет назад, по-прежнему стояла на месте.
— Я думал… после нашего разговора… — начал я.
— После нашего разговора ничего не изменилось, — спокойно перебил он. — Ты по-прежнему архангел Михаил, защитник порядка и исполнитель божественной воли. А я по-прежнему Люцифер, Повелитель Ада и враг всего святого. И бла-бла-бла. Разве не так?
— Ты не враг…
— Не надо, — он поднял руку, останавливая меня. — Не надо снова начинать эту песню. Ты пришёл, рассказал о своих проблемах, выслушал от меня признание в том, что я понял урок. Миссия выполнена, Михаил. Можешь возвращаться на Небеса с чувством выполненного долга.
Его слова резанули больнее любого удара. Я понял, что совершил ошибку. Думал, что могу просто прийти, поговорить с братом как в старые времена, и всё встанет на свои места. Но для Люцифера наш разговор был не примирением, а ещё одним напоминанием о том, что разделяет нас.