— Михаил этого пока не видит, — сказал Морфей. — Не хочет видит. Он слишком сосредоточен на прямом противостоянии. Для него Сусанно — главная угроза, которую нужно нейтрализовать любой ценой. Возможно он хочет своим присутствием выявить всех кто в тени. Открыть завесу того что скрыто.
— А ты думаешь иначе?
Морфей встал и начал медленно ходить между розовых кустов. Каждый его шаг изменял окружающий пейзаж — то появлялись новые цветы, то небо меняло оттенок, то в воздухе начинали звучать мелодии из снов ещё не рождённых композиторов.
— Я думаю, что настоящая игра только начинается, — сказал он наконец. — И Михаил, со всей своей прямолинейностью, может стать катализатором для чего-то гораздо большего и страшного, чем простой конфликт между духами.
Смерть поднялась и пошла за ним, оставляя за собой тропинку из белых цветов.
— Ты имеешь в виду войну? — спросила она.
— Я имею в виду конец, — ответил Морфей, останавливаясь у небольшого пруда, в водах которого отражались не их лица, а образы из будущих кошмаров. — Не войну между богами нескольких миров, а конец самой концепции разделения. Кто бы ни стоял за Сусанно, его цель не в том, чтобы получить власть над смертными или даже над другими божествами.
— Тогда в чём?
Морфей наклонился и коснулся поверхности воды пальцем. Круги разошлись по пруду, и изображения изменились, показывая тысячи возможных вариантов будущего — во всех мирах горели, реальность трещала по швам, а границы между жизнью и смертью, сном и явью, порядком и хаосом размывались до неузнаваемости.
— В том, чтобы вернуть всё к изначальному состоянию, — прошептал он. — К тому времени, когда не было разделения между светом и тьмой, между созданием и разрушением, между нами и… Отцом.
Смерть резко втянула воздух. Даже для неё, воплощения одной из фундаментальных сил вселенной, эта мысль была ужасающей.
— Ты думаешь, что кто-то хочет отменить само Творение? — спросила она шёпотом.
— Не отменить, — поправил Морфей. — Переписать. Начать заново, но уже по своим правилам. Крылья Люцифера — это ключ к пониманию того, как бросить вызов божественному предопределению. А если кто-то получит эти знания…
Он не закончил фразу, но Смерть поняла и без слов. Если кто-то достаточно могущественный получит доступ к сущности бунта Люцифера, он сможет не просто восстать против Творца — он сможет попытаться занять Его место.
— Но кто может быть настолько безумным? — спросила она. — Кто обладает достаточной силой, чтобы даже думать о таком?
Морфей выпрямился и посмотрел на неё. В его глазах она увидела непонимание — настоящий, первобытный момент, который он, один из Бесконечных, испытывал только в самые тёмные моменты существования вселенной.
— Одно из трёх. Кто-то из вне. Кто-то настолько могущественный чтобы оставаться незамеченным нами. Но Отец бы сам это прекратил. Если отметать этот вариант, то ещё остаётся что это кто-то из Архангелов, — последнее он сказал тихо. — И последнее что это кто-то из Бесконечных. Кто-то из нашей семьи.
Тишина опустилась на сад грёз. Даже ветер затих, а птицы-мечты перестали петь. Слова Морфея висели в воздухе как приговор.
Смерть медленно опустилась на колени рядом с прудом, глядя на своё отражение в тёмной воде. Её лицо в отражении выглядело старше, усталая, словно вес произнесённых слов внезапно состарил её на сотни лет. Она постарела за мгновение.
— Кто? — спросила она, хотя в глубине души уже знала, что Морфей не сможет дать точный ответ.
— Я не знаю, — признался он. — Но вариантов немного. Судьба могла бы сделать это, если бы решила, что текущий порядок вещей ведёт к катастрофе. Сокрушение всегда мечтал о том, чтобы начать всё заново. А Страсть… — он помедлил, — Страсть непредсказуемо в своих стремлениях.
— Но каждый из них действовал бы по-своему, — возразила Смерть. — Судьба использовала бы своих агентов судьбы, Сокрушение действовал бы открыто, а Страсть… Страсть соблазнило бы кого-то напрямую, не прячась в тенях.
— Именно, — согласился Морфей. — Поэтому я и думаю, что за всем этим стоит кто-то другой. Кто-то, кто понимает наши методы и намеренно действует не характерным для нас образом.
Смерть встала и начала ходить по берегу пруда. С каждым её шагом вода становилась чище, а отражения — яснее. Вскоре на поверхности появились образы всех семи Бесконечных: она сама, Сон, Судьба с книгой и цепью, Сокрушение с мечом и щитом, Страсть с крючком и кольцом, Страдание с крысой и кольцом, и самая младшая — Сумасшествие, чей образ постоянно менялся и дрожал.