— А что, если я не справлюсь? — спросила она наконец. — Что, если у меня не хватит сил?
— Тогда попросите помощи, — ответил я. — У Бога, у других людей, у тех детей, которым вы хотите помочь. Сила не в том, чтобы нести всё в одиночку. Сила в том, чтобы признать свою слабость и принять поддержку.
Адель медленно отошла от перил и повернулась ко мне лицом.
— Кто вы? — спросила она. — Откуда знаете, что именно мне нужно услышать?
Я улыбнулся — первый раз за много веков искренне.
— Просто тот, кто видит в людях больше, чем они сами в себе видят, — ответил я. — Идите домой, Адель. Завтра утром позвоните в больницу и предложите свои услуги волонтёра. Не ради искупления, не ради того, чтобы заглушить боль. А потому что мир нуждается в таких людях, как вы.
— Таких, как я? — недоверчиво переспросила она. — Сломленных? Потерявших всё?
— Таких, которые прошли через тьму и нашли в себе силы вернуться к свету, — поправил я. — Добрых. Кто лучше поймёт боль умирающего ребёнка, чем тот, кто сам стоял на краю пропасти? Кто лучше сможет дать надежду, чем тот, кто сам её обрёл?
Она кивнула, и в её глазах впервые за этот вечер появился проблеск того самого света, о котором она говорила.
— Спасибо, — прошептала она. — Как бы вас ни звали, спасибо.
— Зовите меня Михаил, — сказал я, протягивая ей руку. — И помните: вы никогда не бываете одни. Даже в самые тёмные моменты кто-то наблюдает за вами и готов помочь.
Мы спустились с смотровой площадки вместе. В лифте она рассказала мне о своих планах — небольшая квартира в не самом престижном районе, поиск работы, волонтёрство в больнице. Простая жизнь, но наполненная смыслом.
У входа в метро мы попрощались. Я смотрел, как она исчезает в толпе, и чувствовал удовлетворение. Ещё одна душа спасена, ещё одна жизнь обретёт смысл.
На следующий день я покинул Нью-Йорк, направляясь в Лондон. В душе была уверенность, что Адель найдёт свой путь, что свет, который загорелся в её сердце, будет гореть долго и ярко.
Я ошибался…
— Михаил, — прохрипела Адель, и в её голосе слышались века мучений, хотя прошло всего три недели. Время здесь, как и всегда текло иначе. — Я… я пыталась. Честное слово, пыталась…
— Что случилось? — спросил я, чувствуя, как гнев закипает в моей груди. Не на неё — на того, кто довёл её до такого состояния.
— Я пошла в больницу, как ты сказал, — с трудом выговаривала она слова. — Стала волонтёром. Работала с детьми, рассказывала им сказки, играла с ними. И впервые за многие годы чувствовала себя нужной.
— Тогда что же пошло не так?
Слёзы — настоящие слёзы, не адская жидкость — потекли из её глаз.
— Была одна девочка… Эмма. Восемь лет, рак мозга. Она так напоминала мне ту малышку, которая подарила мне рисунок ангела. Такая же храбрая, такая же светлая. — Голос Адель задрожал. — Врачи сказали, что у неё осталось несколько недель. Но я верила… я так верила, что если буду молиться достаточно усердно, если буду делать достаточно добрых дел, то ты… то Бог спасёт её.
Я начинал понимать, куда ведёт эта история, и естество моё сжалось от предчувствия.
— Я проводила с ней каждый день, — продолжала Адель. — Читала ей, пела колыбельные, держала за руку, когда ей было больно. А по ночам молилась как никогда раньше. Умоляла Бога забрать мою жизнь вместо её. Обещала служить Ему всю оставшуюся жизнь, если только Эмма выживет.
— И что произошло?
— Она умерла, — просто сказала Адель. — Умерла у меня на руках, в три утра, когда в палате никого не было. Последними словами были: "Адель, а почему ангелы не приходят за мной?" И я… я не знала, что ответить.
Боль в её голосе была физически ощутимой. Даже здесь, в сердце Ада, она сохраняла способность страдать не за себя, а за других.
— После её смерти что-то во мне сломалось, — призналась она. — Я начала сомневаться во всём. Если Бог любит нас, почему позволяет невинным детям умирать в муках? Если добрые дела имеют смысл, почему самые лучшие люди страдают больше всех?
— И ты потеряла веру, — сказал я тихо.
— Хуже. Я возненавидела Бога. — В её глазах появился дикий блеск. — Я встала посреди больничной часовни и прокляла Его. Кричала, что Он жестокий тиран, который играет человеческими жизнями ради собственного развлечения. Говорила, что лучше быть в Аду с честными грешниками, чем в Раю с лицемерным божеством.