— Но это наш мир, — возразил он твёрдо. — Если этот Сусанно получит силу Люцифера, пострадают все миры. Включая Асгард.
Тор кивнул, поднимая молот.
— Кроме того, у меня есть счёты с этим поглотителем богов.
Я посмотрел на собравшуюся группу. Семь богов из разных пантеонов, объединённых общей угрозой. В обычных обстоятельствах такое собрание было бы невозможным — слишком много противоречий, слишком много старых обид. Но сейчас наши различия отошли на второй план перед лицом общей опасности.
— Хорошо, — сказал наконец. — Но помните: это не совет военачальников. Я иду первым, вы следуете за мной. И если ситуация потребует жертв…
— Мы понимаем, — кивнул Один ответив за всех. — Ты Архангел. Твоя сила и ответственность превосходят наши.
Он всегда был мудрее остальных. Во всех мирах.
Мы покинули зал зеркал и направились к центральной башне. Путь стал труднее — Пандемониум словно сопротивлялся нашему продвижению. Коридоры удлинялись, лестницы меняли направление, а некоторые двери просто исчезали, когда мы приближались к ним.
Но я чувствовал структуру замка всё яснее. Мой брат создал это место не просто как жилище — это было продолжение его разума, воплощение его творческого гения в камне и магии. И как любое творение Люцифера, оно было прекрасным и смертельно опасным одновременно.
В одном из переходных залов нас встретила последняя преграда перед центром. Группа падших ангелов, некогда служивших Люциферу, стояла в боевом строю. Их крылья были почернены от веков пребывания в Аду, а глаза горели чернотой Падение.
— Михаил, — произнёс их предводитель, которого я узнал, как Молоха, некогда одного из серафимов. — Брат мой, ты пришёл забрать последнее наследие нашего господина?
— Я пришёл остановить того, кто хочет использовать это наследие во зло, — ответил спокойно
— А разве мы не имеем права на силу того, кому служили? — спросил другой падший, Астарот. — Мы следовали за Люцифером в войне, в изгнание, мы делили с ним его страдания. По какому праву ты отнимаешь у нас последнюю связь с нашим господином?
Боль в их голосах была реальной. Эти существа потеряли всё — дом, цель, даже надежду на искупление. Крылья Люцифера были для них не просто источником силы, но символом того времени, когда они ещё не были отверженными.
— Потому что Люцифер сам отказался от этой силы, — ответил мягко. — Он выбрал свой путь. Вы можете выбрать свой.
— Выбрать? — горько рассмеялся Молох. — Какой выбор у нас есть, брат? Вечность в Аду или небытие? Ты предлагаешь нам покаяние? После всего, что мы сделали?
Я посмотрел на каждого из них, этих некогда величественных существ, сломленных изгнанием и отчаянием. В их лицах я видел отражение собственных страхов — что будет, если и я совершу ошибку? Что будет, если и мне придётся выбирать между верностью и справедливостью?
— Да, — сказал я просто. — Я предлагаю вам покаяние. Дверь к искуплению никогда не закрывается полностью.
Падшие ангелы замерли. В их глазах появилось что-то, чего там не было веками — надежда.
— Ты… ты говоришь серьёзно? — прошептал Астарот.
— Архангелы не лгут, — ответил. — Но сначала помогите мне остановить Сусанно. Докажите, что вы способны на правильный выбор.
Молох медленно опустил оружие.
— Мы… мы поможем, — сказал он дрожащим голосом. — Но не из-за обещанного искупления. Мы поможем, потому что не хотим, чтобы наследие нашего господина было осквернено безумцем.
Наша группа увеличилась до дюжины существ. Вместе мы наконец достигли центральной точки Пандемониума.
Входная дверь была настоящим произведением искусства — двухстворчатая конструкция из белого золота и платины, украшенная изображением шестикрылого Ангела. На мгновение я подумал, что это изображение Люцифера, но приглядевшись внимательнее, понял свою ошибку. Крылья серафима были распростёрты не в полёте, а в защитном жесте, лицо выражало не гордость, а бесконечную печаль.
Это был я. Мой брат изобразил меня на входе в свою сокровищницу.
— Охрана чести, — прошептал Молох, зная историю изображение. — Он всегда говорил, что ты единственный, кто понимал его мотивы, даже сражаясь против него.
Я помолчал, как и другие, смотря на эту картину. Брат…значит так, ты видел меня?
Печального?