Человеческая доброта поражала меня больше, чем их жестокость. Зло было предсказуемым — эгоизм, жадность, страх превращали людей в монстров. Но добро? Добро возникало без причины, вопреки логике, наперекор обстоятельствам. Мать работала на трёх работах ради детей. Учитель тратил собственные деньги на учебники. Незнакомец останавливался помочь сменить колесо.
За столиком напротив меня сидела девушка и читала комикс. Бледная кожа, чёрные волосы, одетая во всё чёрное. В её внешности было что-то знакомое, но я не мог понять, что именно. Она подняла взгляд от страниц и улыбнулась мне — лёгкая, дружелюбная улыбка.
— Привет, Мики, — сказала она с лёгкой усмешкой, закладывая закладку между страниц. — Давненько не виделись.
Я узнал её голос мгновенно, хотя прошли тысячелетия с нашей последней встречи. Смерть из Бесконечных. Она выглядела так же молодо, как всегда, хотя была старше большинства галактик.
— Диди, — кивнул я с лёгкой улыбкой. — Ты выглядишь… неожиданно живо для воплощения окончания всего сущего.
Она рассмеялась — тот самый мелодичный смех, который я помнил с космической зари, когда мы иногда встречались на границах реальностей. Тогда я создавал миры, а она… завершала истории тех, кто в них обитал.
— Очень смешно, — она встала и подошла к моему столику, сев не спрашивая разрешения. — Можно составить компанию? Или ты слишком занят, изображая из себя человека?
— Садись. — Я откинулся на спинку стула, наблюдая, как она устраивается, напротив. — Что читаешь?
Она показала комикс — на обложке была она сама, правда, в более мрачном исполнении художника.
— Люди довольно креативно меня представляют, — сказала с усмешкой. — Хотя этот автор неплохо передал мою сущность. Даже если добавил слишком много готики.
— Помню времена, когда ты была менее… театральной.
— А я помню времена, когда ты не покидал Серебряный Город без разрешения Папочки, — парировала она, и в её глазах заплясали озорные огоньки. — Кстати, о чём это ты? Архангел Михаил, Десница Божья, Воин Света, внезапно решил прогуляться по Земле в человеческом обличье?
Я пожал плечами, отхлёбывая кофе.
— Люцифер ушёл из Ада. Подумал, стоит посмотреть, что его так привлекает в этом мире.
— Ммм, — Диди наклонила голову, изучая меня. — И как тебе? Нравится быть смертным?
— Не смертным. Просто… свободным.
— Ах, — её глаза загорелись пониманием. — Вот оно что. Золотая клетка наконец стала тесновата?
— Что-то в этом роде.
Диди заказала себе горячий шоколад у подошедшей официантки и повернулась обратно ко мне.
— Знаешь, я всегда думала, что из всех Архангелов именно ты первым поймёшь, что означает настоящий выбор. Гавриил слишком предан, Рафаил слишком мягок, а Уриил… ну, он просто одержим справедливостью. Остальные другие. Но ты? Ты всегда задавался вопросами.
— Не достаточно, чтобы последовать за Люцифером.
— Нет, ты выбрал свой собственный путь. — Она откинулась назад, когда принесли её заказ. — Что гораздо интереснее бунта. Бунт — это всё ещё реакция на систему. А ты просто… ушёл.
Я посмотрел в окно, наблюдая за людьми, спешащими по своим делам.
— Ты следишь за мной?
— Боже, нет, — фыркнула Диди. — У меня и без того дел по горло. Каждую секунду кто-то умирает, и я должна быть рядом. Просто… иногда наши пути пересекаются. Особенно когда кто-то из твоих подопечных готов встретиться со мной.
— Мне интересно узнать, что ты думаешь о том, что делаю здесь.
— Судишь грешников? Отправляешь души на Высший суд? — Диди пожала плечами. — Честно говоря, несколько архаично. Хотя понимаю желание навести порядок среди хаоса.
— Архаично? — Я поднял бровь. — Это справедливость.
— Мики, милый, — она наклонилась через стол, понижая голос до доверительного шёпота. — Я работаю с людьми каждый день. Каждый час, каждую минуту. И знаешь, что? Справедливость для них выглядит не так, как справедливость для нас.
Она отхлебнула горячего шоколада и посмотрела в окно, где пожилая женщина помогала молодой матери с коляской подняться по ступенькам.
— Видишь её? — кивнула Диди в сторону старушки. — Марта Уильямс, семьдесят четыре года. Вчера украла буханку хлеба в магазине. Первый раз в жизни что-то украла. По твоим меркам — грех, правильно?