Пространство вокруг нас начало изменяться. Стены кабинета растворялись, пол под ногами становился прозрачным. Мы больше не находились в здании правительственного учреждения — я вытащил Азазеля в Пустоту, в место между измерениями, где мы могли проявить свою истинную природу, не причинив вреда смертным.
Серая бесконечность окружила нас. Здесь не было верха и низа, прошлого и будущего. Только мы двое — два древних существа, чьи пути разошлись миллионы лет назад.
Азазель расправил крылья — чёрные, с красными прожилками, они трепетали от сдерживаемой силы. Его человеческий облик слетел как ненужная маска, обнажив истинную форму: высокое, статное существо с лицом, которое было прекрасно и ужасно одновременно.
— Значит, мы будем драться, — сказал он без тени сожаления. — Как в старые времена.
— Ты нарушил Правила, — повторил я, позволяя Свету вспыхнуть вокруг моего тела. — Четыре фундаментальных принципа, которые защищают свободу воли смертных.
— Твои правила устарели! — воскликнул он, вокруг него начала собираться тьма — не изначальная Тьма Матери, а тьма знания, тьма секретов и скрытых истин. — Мир изменился, но ты этого не видишь!
— Истина не устаревает, — ответил я, призывая Меч Света.
Клинок материализовался в моей руке — не физическое оружие, а концептуальное, созданное из чистого принципа справедливости. Его сияние разрезало серость Пустоты как молния разрезает ночь.
— Истина? — Азазель рассмеялся и развёл руки в стороны. Вокруг него возникли сотни зеркал, каждое отражало разные аспекты реальности. — Какая истина? Та, что говорит: лучше позволить ребёнку умереть от голода, чем дать ему хлеб, если это нарушает чью-то свободу воли? Та, что предпочитает страдание вмешательству?
Зеркала начали кружиться вокруг него, отражая сцены из жизни людей, которым он помогал. В одном я видел Анну Петровну, склонившуюся над бумагами в попытке понять юридический язык. В другом — Марину Кузнецову, которая плачет от отчаяния, получив очередной отказ в финансировании.
— Смотри! — крикнул он. — Вот твоя драгоценная свобода воли! Свобода страдать в неведении, свобода принимать решения без информации, свобода терпеть неудачи из-за бюрократических препон!
— А вот твоя альтернатива! — ответил я, взмахнув мечом.
Луч света прорезал круг зеркал, и они рассыпались на осколки. Но вместо исчезновения осколки превратились в новые образы — будущее, которое создавал Азазель своими вмешательствами.
В них люди были счастливее, успешнее, но что-то в их глазах было не так. Они двигались как актёры, исполняющие роли, написанные другим. Их достижения были реальными, но не полностью принадлежали им.
— Это не их жизнь, — сказал я. — Это твоя жизнь, прожитая через них.
— Ложь! — Азазель взмахнул рукой, и новая волна тьмы обрушилась на меня. — Каждое решение остаётся за ними! Я только предоставляю им возможности, которые они иначе не получили бы!
Не слушая его, я поднял руку и позволил Истине проявиться между нами.
Пространство вокруг нас внезапно заполнилось образами — десятки, сотни миров, где Азазель являлся не как благодетель, а как искуситель. Его аватары принимали разные формы: элегантный бизнесмен, предлагающий сделки предпринимателям; мудрый профессор, шепчущий студентам о тайном знании; очаровательная женщина, соблазняющая политиков властью.
— Московский чиновник — только одна из твоих масок, — сказал указав в его сторону мечом. — Покажи ему всю правду, Пустота.
Образы стали отчётливее, болезненно реальными. На планете Кефира VII Азазель заключал контракты с торговцами, обещая им богатство в обмен на их человечность. В реальности Земли-586 он был антикварным дилером, покупающим души за древние артефакты. В измерении Хештала он принял облик детского психолога, медленно развращающего юные умы.
— Нет! — воскликнул Азазель, но его голос дрогнул. — Это не… это было давно! Я изменился! Это не я Истинный!
— Изменился? — Я взмахнул рукой, и образы стали ещё ярче. — Покажи мне хоть одну душу, которую ты вернул. Хоть один контракт, который расторг. Хоть одного человека, которого освободил от своих оков.
Тишина была оглушительной. В образах вокруг нас тысячи людей по всей местной мультивселенной несли на себе печать сделок с Азазелем — некоторые довольные своим выбором, другие отчаянно пытающиеся найти выход, третьи уже потерявшие всякую надежду.